– Не то время и не то место, – продолжал Эксетер, – чтобы делать такие признания. Вспомни: карета несется, тебе предстоит в одиночку искать помощи у полицейских, а я иду спасать Дэвида, потому что он оказался на моем месте. Нет, не следовало этого говорить… – Он умолк в нерешительности.
– И когда же ты собирался это сказать? – вкрадчиво спросила Ханна. Ей казалось, что она не слышит своего голоса из-за громкого стука собственного сердца.
Маркус перебирал бумаги на столе.
– Сегодня. Я собирался устроить ужин в своих покоях.
Только ты и я – разумеется. Розалинда сошла бы с ума, узнав, что ее с нами не будет. А потом… – Улыбнувшись, Маркус развернул документ – особое разрешение на брак. – Я обожаю строить планы. Но с тех пор как ты появилась в этом доме, ни один из моих планов не осуществился так, как было задумано.
– Да?.. – промурлыкала она. – Понимаю, что ты хочешь этим сказать…
Он печально улыбнулся.
– Правда? Интересно, как ты догадалась?
Ханна притворно вздохнула.
– Я многому научилась с тех пор, как приехала в Лондон.
Герцог тихо засмеялся.
– Я собираюсь научить тебя еще кое-чему!
Она улыбнулась.
– А я буду прилежной ученицей.
И все же он застал ее врасплох, когда обнял за талию и усадил на стол.
– Возможно, нам понадобится… много, очень много уроков.
Ханна посмотрела ему в глаза – они сияли теплотой, которую она так любила.
– Очень на это надеюсь. То есть я даже требую этого!
Он больше не дразнил ее. Напротив, смотрел с таким страстным желанием. Ханна почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы счастья.
– Я думаю, – запинаясь, продолжал Маркус, – сейчас как раз настал тот самый момент, чтобы сделать признание. Я люблю тебя, Ханна Престон, люблю сильнее, чем, как мне казалось, вообще способен полюбить женщину. Я хочу, чтобы ты стала моей герцогиней, моей женой – во всех смыслах этого слова. – Он замолчал, взволнованно глядя на нее. – Если, конечно, тебе это подходит.
– Ну, не знаю, – задумчиво протянула Ханна. – У меня ведь нет богатого приданого…
– А тебе оно так нужно? – удивился Маркус.
– И никаких связей… – продолжала она. – В Лондоне я могу быть только посмешищем – из-за моих веснушек и деревенских манер.
– Никто не осмелится!.. – возмутился было Маркус, но тут же замолчал, начиная понимать.
– А если кто-нибудь узнает, что я карабкалась на печную трубу лишь для того, чтобы своими руками порвать бесценное жемчужное ожерелье Эксетеров, боюсь, ни одна лондонская леди не станет даже разговаривать со мной.
