Чехов. Книга 10. Грехи отцов

От упоминания зеркал женщина нахмурилась и покосилась на свою сумочку.

— Отец считал меня проклятой…

— Поверьте, годы меняют людей. И смерть тоже меняет. Многие вещи, которые кажутся важными сейчас после смерти становятся незначительными.

— Вы видели его. И говорили с ним. Он ведь ничего не сказал вам о дочери. В этом я уверена.

— Он просил меня помочь попрощаться с одним человеком. Имени он не назвал. Подозреваю, что он имел в виду вас, Дарья Николаевна.

— И если я сниму браслеты…- она оглянулась, словно ожидая, что из стены выйдет старик в стеганом халате.

— Вы можете этого не делать. Завтра вы вернетесь в свой привычный мир и закроете дверь в прошлое навсегда. Но ответьте мне: разве вы для этого проделали такой длинный путь?

Дарья опустила глаза в пол и нервно повела плечами.

— Вы можете сделать это когда посчитаете нужным… — терпеливо продолжил я, но договорить не успел.

Дарья молчала, а потом медленно покачала головой. И подвинула к себе пузатую сумочку.

— Знаете, я была у Николая.

У него на столике стоял снимок мамы в странной зеркальной рамке. Я попросила продать мне ее. Этот мерзавец даже не задумался и сунул мне рамку вместе с фотографией за двадцать рублей. Мне даже не пришлось врать, что карточка застряла внутри рамки. Я забрала…

Женщина вынула из сумки зеркальную рамку и поставила ее на столик. Провела пальцем по поверхности стекла. А потом гулко сглотнула.

— Мне тогда показалось, что от снимка веет силой. И сейчас я думаю, что отец подстраховался и разместил в домах, куда он может заходить по несколько порталов.

Гостья сняла с запястья браслеты и положила их на столик. Тяжелые бусины ударились о деревянную поверхность. И почти тотчас рядом с диваном появился призрак. Старик пригладил взлохмаченные волосы и тихо пробормотал:

— Какая же она красивая. Вся в мать…

Потом взглянул на меня и неуверенно спросил:

— Ты меня проявишь? Чтобы я мог с ней поговорить. Но только предупреди, чтобы она не испугалась…

— Я слышу тебя и без некроманта, — сухо сообщила Дарья и подняла подбородок.

— И вижу тоже без его помощи.

— Как же я виноват перед тобой, — воскликнул старик и вдруг закрыл лицо ладонями. — Ты никогда не сможешь меня простить. И поделом мне за все, что я сделал. Я ведь когда очнулся, когда все понял, то уже было поздно. Ты пропала. Я нанимал всяких сыскарей, да все без толку. Сколько я объехал монастырей, сколько приютов…

— Искал? — искренне удивилась Дарья.