Чехов. Книга 4

Кровь раскалилась, кожа стала чувствительной, и даже ткань одежды раздражала грубым прикосновением. Где-то на краю сознания я слышал далекий тревожный крик цапли.

Вязкий воздух никак не желал течь в легкие, и я через силу втянул его в себя.

— Ваше лечение творит чудеса, Арина Родионовна, — пробормотал я, прислушиваясь к ощущениям. Мне отчаянно не хотелось открывать глаза, не хотелось возвращаться в реальный мир, где нужно быть серьезным, правильным, холодным. Где придется следовать правилам жизни и соответствовать ожиданиям.

— Павел… Филиппович? — позвал меня нежный голос. — Как вы?

Чувствовал я себя прекрасно. Светлая сила, которую в меня влила девушка, обжигала вены. В теле билась волна эйфории. Она словно качала меня, убаюкивая. А на губах все ещё чувствовался поцелуй секретарши. Правда, моя собственная сила пока откликаться не хотела. Словно некромант во мне решил взять отпуск.

Хотя это неудивительно. После того как я так пережег себя в бою, я должен был умереть. И только Нечаева в буквальном смысле этого слова вытащила меня с того света. Наполнила собой и это было…

— Восхитительно… — я не сразу понял, что произнес это вслух.

— Я очень боялась, что вы не вернётесь, мастер Чехов, — тихо произнесла девушка.

— Что в вас за магия? — хрипло уточнил я.

Девушка вздохнула, тяжело поднялась на ноги и поправила подол юбки, застегнула пиджак. Отвечать она не спешила, а я не решался торопить свою спасительницу. Просто позволил себе слабость любоваться ею. И как я раньше не замечал, насколько нежная кожа у Арины, как блестят ее волосы, какими большими кажутся глаза. Ее губы казались манящими. Я точно знал теперь какие они на вкус. И вряд ли смогу забыть об этом. Имею ли я право на это знание? О чем я думаю?

— Не знаю, — смущённо ответила девушка наконец, вырывая меня из нирваны.

На последней фразе щеки девушки густо покраснели.

— В меня словно бы вливается его сила. А в него моя, — пояснила она. — И когда она смешивается, получается такой вот забавный эффект.

Я встал с холодного пола и охнул. Ноги слушались меня плохо.