Чехов. Книга 10. Грехи отцов

Арина приподнялась на носочки, наши губы встретились. В темноте она не зажмурилась, и я видел блики, мелькнувшие в ее глазах.

— Вы невероятная, — прошептал я в ее губы. — Знали бы вы, как мне хочется остаться…

— Теперь знаю, — ответила она и прильнула ко мне, прижавшись щекой к груди.

Я вдохнул аромат ее волос и подумал, что такую девушку стоит ждать, сколько понадобиться.

— Спасибо, что вы со мной, — сказал я, обняв ее за плечи.

— Вместе… — ответила она, и в ее голосе мне послышалось едва слышное мурчание, от которого приподнялся каждый волосок на коже.

Я против воли разжал объятия и попятился, оставляя девушку в темноте прихожей. Бусины на ее платье казались росой, глаза сияли потусторонним светом.

— До встречи, Павел… Филиппович, — тихо попрощалась девушка.

— До встречи, Арина… Родионовна, — ответил я.

Потом с неохотой повернулся и направился к лестнице.

Спуститься я решил пешком, чтобы хоть немного успокоиться.

Я отошел от крыльца и запрокинул голову. Девушка в синем платье стояла на балконе, и я словно завороженный смотрел на нее, пока меня не привел в себя голос Фомы:

— Если мы не поедем домой, то надо сообщить лекарю.

— Поедем, — ответил я, встряхнувшись. — Пора…

Забрался в салон и понял, что никак не могу согнать с лица улыбку.

— Павел Филиппович, не мое это дело, но вы мне скажите: неужто мастер Зимин решил ожениться на Свиридовой?

Голос Фомы вырвал меня из грез, и я мотнул головой, чтобы прийти в себя.

— С чего ты это взял?

— Потому что, когда я увидел мастера Зимина, он тащил ее на плече, а потом усадил в машину, — повернувшись ко мне пробасил слуга. — Она ж не какая-то простолюдинка, с которой так запросто можно пошутить…

Я быстро обрисовал ситуацию, упомянув, что спас Елену Анатольевну в резиденции.

— А разве есть такой закон? — изумился Фома, выводя машину на дорогу.

— В Империи всяких традиций хватает, — задумчиво ответил я. — Многие из них устаревшие… Например, что девушкам не всегда паспорт справляют. И замуж отдают без их согласия. Или вовсе не дают детям фамилии.

— Так то с простыми людьми! — не согласился Питерский. — А уж для благородных обычно все неудобные законы отменяют.

— Выходит, что не все.

Фома хмыкнул и неожиданно огорошил меня:

— А ведь она не могла с вас требовать исполнения закона.