Чехов. Книга 10. Грехи отцов

— Вон оно что… — медленно произнес я, стараясь придать лицу серьезное выражение.

Фома подозрительно покосился на меня, словно убеждаясь, что я над ним не подтруниваю, а потом вздохнул:

— Спасибо вам, Павел Филиппович. Вы меня всегда выслушаете и поможете.

— А как иначе? — я усмехнулся. — Мы ведь все же одна семья.

— И Зимин тоже нам семья? — уточнил слуга.

— Тогда надо его будет от этой Свиридовой спасти, — задумчиво сказал Питерский. — Вы представляете — такая фифа в доме? Она ж выведет из себя и его самого, и его невесту…

— А может, все совсем по-другому получится? — предположил я.

— Ни за что не поверю! — проворчал парень. — Видел я таких дамочек… Они презрительно на всех смотрят, и доброты в них ни на копейку.

— Чудеса случаются, — бросил я небрежно.

Мы подъехали в дому, и ворота распахнулись. В свете фар мелькнули два пушистых кота, который тут же отошли с дорожки и спрятались за Евсеева. Тот прикрыл ладонью глаза и дождался, пока автомобиль остановится на площадке у дома.

— Доброй ночи, господин, — обратился ко мне дворник, едва я вышел из машины. — Докладываю: за ваше отсутствие никаких происшествий на вверенной территории не произошло. Лекарь изволил откушать и уснул прямо за столом. Ваш призрак отнес его в комнату и уложил на кушетку рядом с болезной.

— А болезная? — без особой надежды уточнил я.

— Спит. Да тихо так, словно и не дышит вовсе, — мужчина осенил себя священным знаком. — Но лекарь мне пояснил, что это из-за лечения.

— Все верно, — кивнул я.

— Запирать ворота? — уточнил Евсеев.

— Гостей мы больше не ждем, — сообщил я и махнул рукой. — Запирай…

Сам же поднялся по ступеням крыльца, открыл дверь и переступил через порог. Прислушался, надеясь услышать хоть что-то. Но дом безмолвствовал. Я поднялся на второй этаж и осторожно приоткрыл дверь в комнату Виноградовой. Как и ожидалось, соседка лежала на кровати. Она была бледной и казалась безмятежной. Лаврентий Лавович спал на кушетке на боку, подложив под щеку ладони.

— Спите, все хорошо, — успокоил я его и подошел к креслу у кровати.

Уселся в него и включил лампу, чтобы создать рядом пятно света, и тихо произнес:

— Людмила Федоровна, вы не представляете, какой сегодня был замечательный вечер…

Женщина не подавала признаков жизни, но мне казалось правильным говорить с ней как раньше. Потому что она не любила, когда что-то происходило без ее ведома.