Чекисты

Только все эти премудрости легкомысленному «Моисею» чужды. Он сейчас беззаботно, как настоящий дачник, топал от дома в сторону леса."

"Я вытащил из сумки бинокль и рассмотрел объект. Одет в украинскую белую вышиванку, широкие холщовые брюки, на ногах высокие резиновые сапоги. На голове соломенная шляпа. С усами и бородкой, он походил на знаменитого селекционера Мичурина, только помоложе. На лице безмятежность и радость. В руке – сачок для ловли бабочек. Энтомолог хренов, коленвалом ему по хребту!

Хижняк сошел с дороги и ступил на виляющую в смешанном сосново-березовом лесу тропинку.

Примерно прикинув траекторию движения фигуранта, я углубился в лес. Рванул сильно вперед. Вышел на тропинку и тоже максимально беззаботно отправился навстречу объекту.

Вскоре мы сошлись, как две кильки в Черном море.

– Наше вам почтение, – улыбаясь глупо во весь рот, раскланялся я.

За городом на Руси принято приветствовать незнакомых встречных людей.

Хижняк настороженно посмотрел на меня и что-то буркнул якобы приветственное.

– Хороший день для клева. Только вот припозднился, – пожаловался я, останавливаясь прямо перед Хижняком, но не так, чтобы бесцеремонно заслонить проход.

– Дождь будет, – буркнул Хижняк. Видно, что ему хотелось отделаться от нежданного назойливого собеседника, но правила вежливости требовали что-то сказать. – Много не наловите. Да вы даже и ведра не взяли.

– Зачем мне ведро? – пожал я плечами.

Огляделся – вокруг ни души. Шагнул навстречу. Бросил удочки. И врезал ему под дых.

«Моисей» крякнул и повалился на землю.

Я быстренько связал ему руки. Запихал кляп в рот. Потом, когда он слегка отдышался, вздернул его на ноги, ткнул револьвером в бок и сказал:

– Идем тихо. Не кричим и не мычим. Иначе стреляю. Доступно разъяснил?

Хижняк отчаянно закивал.

Я поднял удочки – не оставлять же. Поправил сумку на плече. Как всегда, рук не хватает.

Добрый разговор у нас состоялся в ближайшем овраге, поросшем соснами. Я повел его в привычном стиле, когда необходимо узнать много, а времени мало. Вдавил в его шею ствол нагана.

Хижняк оказался натурой чувствительной и тонкой. Не зря его к эфемерным бабочкам тянуло. Только он продышался после вынутого кляпа, как сразу истерика и мольба:

– Не убивайте! За что?! Я ничего не сделал! И денег нет!

– Я капитан Ремизов. Слыхал?

Хижняк побледнел еще больше.