Человек хотел добра

Тогда Ромка завертелся по сторонам, как будто сел на перевернутую крышку чайника и не мог принять устойчивое положение. Он был очень доволен своим ответом.

Потом он достал, из кармана катушку с резинкой, надетой на стерженек, показал Валерке.

— Что лучше: шестеренки от будильника или эта штука? Василий Самарин сделал, он много всякого делает. Эту катушку я у него выменять хочу на шестеренки. Вот только думаю: стоит менять или нет. Горохом здорово стреляет.

— Дай посмотрю, — загорелся Валерка. — Дай!

Рассмотрев катушку, он догадался, что если оттянуть стерженек, и в отверстие засунуть горошину или маленький камешек, то можно стрелять и довольно метко.

— Только не вздумай стрелять, — предупредил Ромка. — На перемене постреляем, а после уроков пойдем по воробьям бить. Я каждый день стреляю, только еще ни одного не убил.

Увидев, что Валерка оттянул стерженек, Ромка испуганно схватил его за руку. Резина выскользнула, и сухая горошина звонко щелкнула в окно.

Уж очень быстро все произошло. Валерка поспешно сунул катушку в парту и стал смотреть в учебник.

Учительница подняла глаза, окинула класс пристальным взглядом.

Все молчали. Только было слышно, как скрипит в тетради Ромкино перо. Прошло еще несколько секунд тягостного молчания, затем раздался чей-то неуверенный голос:

— Сознавайтесь, ничего не будет.

— Я подожду, — сказала учительница и стала листать классный журнал.

— Ну, сознавайтесь, из-за вас урок срывается, — неслось со всех сторон, словно и в самом деле все были огорчены тем, что урок прервался.

— Ты хочешь, Федя, что-то сказать?

Рыжик встал. На его лице непонятная улыбка.

— Это Бука, — отчетливо проговорил он.

Весь класс разом повернулся к девочке с задней парты. Она смутилась от неожиданности и опустила глаза. Лицо ее залилось густым румянцем.

— Елена Григорьевна, — продолжал Рыжик. — Это она кинула, у нее привычка кидаться.

У Валерки задрожали кончики губ. Он сидел съежившись, боясь пошевелиться.

— У Борисовой есть имя, — сухо сказала Елена Григорьевна. — Садись, Сыроегин. Кто кинул, тот должен встать и сказать об этом сам.

— Она кинула, — упорствовал Рыжик.

— Маруся, это ты сделала?

Девочка медленно поднялась, в классе стало еще тише. Ждали, что скажет Маруся. Ромка смотрел на Валерку так, как смотрят на человека, когда испытывают желание дать ему хорошего подзатыльника.

— Ну, чего ты? — не вытерпел Валерка. — Знаю… сам знаю.