Человек хотел добра

 — Он нерешительно приподнялся и срывающимся голосом тихо проговорил:

— Это я… кинул… нечаянно.

Ему было не по себе. Теперь все разглядывали его, кто с любопытством, кто с насмешкой. Щеки у мальчика горели, пальцы теребили пуговицу на пиджаке. Пуговица отлетела и со стуком закатилась под парту. Валерка пополз было за ней.

— Сядь на место, — сказала учительница.

Больше она не обращала на него внимания. Валерка решил, что разговор состоится после уроков.

В перемену к нему подскочил Федька и, прыгая на одной ноге, запел:

— Попался! Попался! — Потом добавил: — Я знал, что это ты кинул, только не хотел про тебя говорить.

Диамат Песочкин дал Федьке щелчка и сказал:

— Врешь ведь, не знал ты, что новичок бросил. А то сразу бы съябедничал. Здорово ты, — похвалил он Валерку.

— Говори, «не нарочно!» — не поверил Диамат. Пришлось ему показать катушку и объяснить, как все произошло. Диамат разохотился:

— Меняем! А? На оловянный пугач меняем. Совсем хороший пугач, только без курка.

Но тут появился Ромка, отобрал у Валерки катушку, а Диамату сказал:

— Откуда ты знаешь? Откуда ты знаешь? — вскинулся Диамат, подступая к Ромке. Они стали спорить и про Валерку забыли. Он встал к окну.

Валерка не слышал, как к нему подошла девочка с задней парты. Касаясь теплыми губами его уха, она сказала:

— Зачем вы сознались? Пусть бы думали, что это я. У Валерки от этих слов как-то сразу потеплело на сердце, захотелось подпрыгнуть или пробежаться сломя голову, но он взял себя в руки и скороговоркой сказал:

— Ждите больше — всякий раз обойдемся и без вас.

После уроков Валерка нарочно вертелся около учительницы, хотел, чтобы она сделала выговор, — и дело с концом, но она словно не видела его. Валерка недоумевал, а потом решил, что Елена Григорьевна придет жаловаться к отцу. Настроение сразу испортилось. Подскочил Ромка, позвал играть в снежки. Но Валерка отмахнулся, и мальчик убежал.

Размахивая сумкой, Валерка вышел на улицу. «Учительница обязательно нажалуется, — думал он. — В первый день созорничал, что дальше станет? Обязательно так скажет».

От подобных размышлений Валерке стало невмоготу. И чем дальше, тем мрачнее рисовалась картина. Исключат из школы. Иди, скажут, туда, откуда пришел. А в старой школе тоже не примут. Осрамил, дескать, свою школу и опять вернулся? Хитрый!

Ярко светит солнышко, текут по улице ручьи.