До сих пор он брал только чаевые, что в сущности весьма далеко от взятки, но теперь он крал. Крал! Его охватил ужас. Он готов был отказаться от дальнейшего соучастия. Он готов был отказаться даже от зарплаты, не говоря уже о своей доле краденого. Он готов был бежать куда глаза глядят и никогда больше сюда не возвращаться.
— Нечего тут торчать, правда? — сказал Джонг. — Пошли домой… На чем ты поедешь? — спросил Джонг, когда они вышли на улицу.
— Я пойду пешком, — Вильяму хотелось отделаться от Джонга.
— Рио Рома!
Сложив руки за спиной, Джонг медленно поплыл к трамвайной остановке.
Ни дать ни взять —.солидный мужчина на вечерней прогулке.
Дворники большими лопатами сгребали в кучи выпавший к вечеру снег. На перекрестке звонил трамвай, требуя освободить дорогу, где остановилась машина. Возле афишной тумбы парочка, прижавшись друг к другу, изучала репертуар кинотеатров. Несмотря на то, что мостовая была скользкой, мимо с шумом проносились такси. Как обычно. Как каждый день. Как будто ничего не случилось.
Вдруг Аргалис подумал, что не знает, куда он идет.
Может из-за одиночества. Проклятое чувство опустошенности и одиночества.
Подойдя к Видземскому рынку, он вспомнил вдруг «голубую дивизию». Вот будет отменный номер, если дать им пятерку! Пять рублей этим живым покойникам! Он хочет их видеть, эти развалины! Он даст им пятерку, а может, и больше. Пусть этот сброд удивится!
Но заснеженная скамья в скверике была пустой, и он почувствовал себя неприятно удивленным, как будто опоздал на важное свидание.
От этого одиночество стало еще более тягостным.
К счастью, недалеко он увидел, словно подвешенные в темноте, изящно переплетенные неоновые буквы «Кафе».
Это было небольшое, почти заурядное кафе, где всегда найдется свободное место, потому что там в буфете бывает только какое-нибудь плохонькое винцо и дорогие коньяки. В углу зала был пустой неубранный столик, но Вильям подсел к двум парням в джинсах.
Они курили напропалую, запивая годичным сухим вином и что-то болтали об искусстве. Должно быть о прикладном.
Это были уже не юнцы, похоже, что уже успели отслужить в армии. Вильям прислушался к их разговору и узнал, что «керамик Мартинсон со своими кубами — колоссальный старик», большинство поймет его еще не скоро, и что Мауриньш, и Блумберг, и Русиньш Розите тоже колоссальные мужики.
Появилась сонная и вялая официантка.
— Что будем заказывать?
— Ребята, может выпьете вы со мной по рюмочке коньяка? — спросил вдруг Вильям.
Парни недоуменно пожали плечами.
