Так можно было обойтись без подравнивания, но работницы ворчали: это ударило по их заработку. С работницами еще можно было договориться — делая приписки — например, оформить раскрой нескольких слоев не электрическим ножом, а вручную, хотя на самом деле кроили им. Если держать язык за зубами, то эту фикцию никто не обнаружит, потому что рабочие наряды, по которым начислялась зарплата, в «Моде» выписывали только два раза в месяц. А тогда уж никакая ревизия не сможет определить, что и как кроили, потому что костюмы давно сшиты, отправлены в магазины и, может быть, даже проданы.
Администрация против приписок не возражала, потому что Вильям поклялся, что фондов заработной платы не превысит. Неприятную часть сообщения Вильяма директор выслушал с явным неудовольствием: утром он так радовался тому, что план фабрики за прошлый месяц выполнен на сто два процента, и «Мода» вышла в лидеры среди других швейных предприятий министерства, а тут является этот новый закройщик и жалуется, настаивает, требует. Директору даже показалось, что его заставляют делать что-то такое, за что и зарплату не платят: он просто не знал, чем мог бы помочь Вильяму.
И когда Вильям, наконец, сказал, что есть возможность заплатить работницам, хотя и за фиктивный труд, но без ущерба интересам фабрики, директор согласился сразу. К нему вновь вернулось хорошее настроение — «Мода» все равно остается лидером.
Однако, как выяснилось, Вильям радовался напрасно. Сокращение настилов ткани не привело к желаемым результатам. Вдвоем с Константином Ивановичем они успевали подготовить чертежи выкроек, пока работницы настилали ткань, но сам процесс раскроя затягивался — столы оказывались надолго занятыми, и настильщицы простаивали без работы.
Простои в раскройном цехе сразу сказались в швейных цехах — там женщины почти каждый день по часу сидели без работы. Швейные цехи забили тревогу в плановом отделе. «Девяносто четыре процента!» — глухо донеслось до администрации. Тогда и начался второй раунд, в котором Количество победило Качество с явным преимуществом.
Как выразился Константин Иванович — так к нему обращался директор и поэтому другие коллеги — кто шутя, кто всерьез, стали именовать его так же, хотя у латышей вообще не принято обращение по отчеству, — он был длинной затычкой. Вильям не понял, что это значит — длинная затычка. Константин Иванович долго и подробно объяснял, что в старые времена у пивных бочек не было кранов, зато были два отверстия: большее — для большой затычки, а меньшее — для слива.
