Но не прошло и месяца, как Альберт явился к нему в обеденный перерыв и предложил Вильяму сводить его в одно место, где в Риге можно получить шампиньоны в сметанном соусе.
— Я поговорил, — вдруг сказал Цауна, когда они принялись за еду. — Ткань он не хочет брать…
— Какую ткань?
— Ну ту, о которой мы говорили.
— А-а… — Вильяму нечего было сказать.
— Но в принципе я его заинтересовал, он подумает.
— К ткани даже и не подступиться. Каждый сантиметр десять раз учитывается.
— А ты не ломай голову! Я ему сказал, пусть думает он.
В целом разговор казался несерьезным.
ГОСПОДЬ БОГ — ДЛЯ ВСЕХ ГОСПОДЬ
Глава 3
Если бы этот долговязый прыщавый, очень некрасивый парень был общественным или политическим деятелем, его способности превознесли бы в газетах на разных языках; если бы этот человек был администратором, то его предприятие непременно процветало бы; если бы этот человек хотел пожинать лавры на научном поприще, он проник бы туда даже сквозь сложнейшие лабиринты, если бы этот человек был просто рядовым рабочим… Нет, рядовым рабочим он совсем не мог бы быть, так как его чрезвычайно деятельная натура и изощренное мышление просто-напросто не увязывались ни с однообразными трудовыми операциями, ни с сиденьем на одном месте или постоянным контактом с тем или иным станком.
Если бы он был… Но он не был… Он был мошенником. Не совсем обычным мошенником, но все же мошенником. У него был только один объект мошенничества — государство.
Он казался даже пассивным, он как бы играл в защите, если для сравнения пользоваться футбольными терминами, однако на самом деле напряженно выжидал, когда нерасторопные государственные институты планирования, цен, налогов, снабжения или какие-нибудь другие хоть в чем-то ошибутся, и он тотчас же оказывался тут как тут со своим мячом, проходил через центр и со штрафной площадки загонял его в верхний угол ворот. Он балансировал на линии штрафной площадки. Если ему и случалось ее переступать, то лишь самую малость — больше, чем к году лишения свободы суд никогда его не приговаривал, потому что он хитро лавировал по просторам статьи уголовного кодекса о запретном промысле и всегда ловко уворачивался от подпункта «под вывеской государственной или общественной организации», потому что этот подпункт влек за собой тяжелое наказание сроком на пять лет.
"
"Звали его Вилберт Зутис, но это имя мало кому было известно.
