Садись в тачку, я с Натальей переговорю и поедем.
Я прошу Наташку выйти из машины.
— Пройдёмся немного? — предлагаю я. — Раз уж вечер так сложился, хоть погуляем с тобой.
— Темно, лбы расшибём, — отвечает она.
— А мы за машинами пойдём.
Так и поступаем. Перед нами очень медленно едет Алик, а рядом сбоку Дима. Мы с Наташкой оказываемся не на свету, но при этом видим куда идти. Я приобнимаю её за плечи и чуть прижимаю к себе.
— Наташ, перепугалась сегодня?
— Ну… — пожимает она плечами. — Не знаю… Нет, наверное… А это кто такие были?
— Бандиты.
Уголовные элементы.
— А… а почему они… — начинает она и замолкает.
— Наташ, мы с тобой об этом не говорили подробно, только как-то вскользь, а надо было. Как ты думаешь, чем я занимаюсь?
— Ты… — она подвисает. — Ты… работаешь в ЦК ВЛКСМ, занимаешься созданием молодёжной военно-патриотической организации…
— Молодец, — усмехаюсь я. — Точно, но это официальная сторона моей жизни. Ведь ты же знаешь и про другие дела, да?
— Да, — отвечает она со вздохом.
— Ты руководишь казино…
— А ты в курсе, что это незаконно?
— Блин, Егор… В курсе, конечно. Ты не забыл, я тебе отчётную форму делала?
— Не забыл, — усмехаюсь я и целую её в висок. — А ты понимаешь, что у меня и другие незаконные дела имеются?
— Ну… да…
— И тебя это не смущает? Ты всё равно идёшь за меня замуж?
— Нет, не смущает…
— Как так?
Она пожимает плечиками.
— То есть получается же, что я преступник…
— Нет, — мотает она головой. — С тобой рядом такие хорошие люди и… они что, тоже преступники?
— Ну, да, — подтверждаю я.
— Разумеется. Представляешь, с высоких трибун говорят о скорой победе коммунистического труда, а сами тянут бабки на карман. Толкают страну в пропасть. Лицемеры…
Мы идём какое-то время молча.
— Наверное, — задумчиво говорит Наташка через некоторое время, — в этой системе, где говорят о коммунистическом труде, что-то не так. Возможно, что-то испортилось, раз лучшие люди страны, начинают строить свою собственную систему… Думаю, дело в этом… Ты строишь систему?
Я задумываюсь.
Блин. Систему, чтобы потом построить систему…
— Да, Наташ, строю…
— То есть, получается, ты революционер?
— Нет, не совсем. Даже наоборот… Я тот, кто хочет раздавить революцию…
— Немного непонятно… — встряхивает она копной волос.
— Тебе не холодно?
— Нет…
— Хорошо. Слушай, ты простила отца, за то что он с Ларисой Дружкиной спелся?
— Ну… как простила? Я… я как, вообще, могу прощать или не прощать? Это же он так решил сделать.
