А про Сурайкина я чистую правду сказал, не понимаю, как вы такого кретина на работе держите. Он ведь даже не пробил квартиру, прежде чем ломиться. Хорошо, что вы не такой.
— Брагин!
— Извините, меня к первому секретарю вызывают. Я позвоню, не беспокойтесь.
Вешаю трубку.
— Он что, правда из госбезопасности? — удивляется Яна.
— Правда, а что, — усмехаюсь я. — Мы-то с тобой из ЦК, а это намного круче, Ян. Ты чемодан собрала уже?
— Ага, — улыбается она."
"— Оторвитесь там с Анатолем, — говорю я со знанием дела.
— Он уже человек опытный, держись к нему поближе.
— И куда мы едем? — спрашивает Наташка, усаживаясь ко мне в машину.
— На проспект Вернадского, в сторону универа. Ты тетрадки взяла? Мы едем к крутому преподу. Он из школы КГБ. Надеюсь, будет нас с тобой гипнотизировать и учить под гипнозом.
— Что, правда? — удивляется Наташка.
— Не знаю, я просто надеюсь на что-то подобное. А что, по-моему, круто, лёг, провалился в сон, а когда проснулся, шпрехаешь, как носитель языка.
— Ерунда, так не бывает, — усмехается она. — Придётся головой поработать и задницей.
— Это как? — подозрительно щурюсь я. — Задницей работать не хотелось бы.
— Балбес, — хохочет Наташка. — Это так, что зад надо к стулу прижать и сидеть часами за столом. Учить, учить и ещё раз учить. А в гипноз только лентяи верят.
— Значит, я лентяй.
— Нельзя про себя плохо говорить, — назидательно замечает она.
— Почему это?
— Есть такая американская… психолог Вирджиния Сатир, не слышал?
— Нет, но от фамилии веет хмелем и похотью.
— Что? Не-е-е-т! Она очень интересная женщина. Свободная и бесстрашная. Она выступила с такой идеей, которую многие восприняли, как провокацию. Но идея очень интересная.
— Это идея всеобщего обнажения? Типа, человек должен быть голым и свободным?
— Это идея такая, что прежде, чем что-то делать, кому-то помогать, кого-то любить, нужно сначала полюбить самого себя.
Что? Уже сейчас? Эта идея уже известна? Боже, спаси нас и сохрани…
— Как тебе такая мысль? — спрашивает Наташка.
— Правда, на первый взгляд кажется немного дикой?
— Да, кажется, — соглашаюсь я. — Только не дикой, а ущербной она мне кажется.
— Почему это? — удивляется Наташка.
— Потому что надо ближнего возлюбить, а не самого себя. Понимаешь? Это верующие говорят, а коммунисты-атеисты им вторят, общественные интересы, говорят они, выше личных. Жить надо ради людей, а не из-за любви к самому себе.
