Холодно. Бр-р-р… Замёрз, как собака… А где я? Где-то лежу… Явно больничная палата. Провожу руками по плечам. Плащ на месте, но всё тело задубело…
Поворачиваюсь на бок и сажусь, опуская ноги. Бр-р-р…
— Да что мне сделается, Пётр Николаевич? — равнодушно отвечаю я, разминая шею. — Холодно только.
— Ты лежи-лежи, — отвечает Кухарчук. — Чего вскочил-то? Тебе резких движений делать нельзя. У тебя подозрение на черепно-мозговую. Сейчас на рентген поедешь. Не бережёшь ты головушку свою. Ещё пару таких передряг, идиотом станешь.
Он стоит передо мной и лыбится. Руки в карманах, глаза горят угольками. Сраный поварёнок! Заварил ты кашу.
— Да что вы, что вы, — отвечаю я голосом Этуша из «Ивана Васильевича» и заставляю себя улыбнуться.
— Ты как, вообще? — участливо спрашивает он.
— Всяко было, — подмигиваю я и соскальзываю с каталки, — но чтобы так хорошо, ещё ни разу.
— Молодец. Оптимизм — это самое главное. Нельзя бодрость духа терять. Ложись, куда ты, сейчас санитары придут и поедешь. Сфотографируют тебе головку, забинтуют, укольчик сделают и ты поспишь.
Сон ведь он самый лучший доктор. Так что будешь ты у меня спать-посапывать. Сестричка уже намешала тебе коктейль, вон стоит. А когда проснёшься поговорим и снова спать. Как тебе такой план? Так и будем с тобой поживать. Пока лилии не расцветут.
Он улыбается и морщит нос, делаясь похожим на хорька.
— Так вы всё это из-за брошки, что ли? — удивлённо и доверчиво спрашиваю я и напеваю, подражая Чепраге:
На руке три линии
Лепестками лилии.
Это — жизнь, а это — я,
А вот там — судьба твоя…
— Ну, а как ты думал? — сухо и недовольно посмеивается Кухарчук.
— За бугор что ли решили свинтить?
— Ты это чего такое говоришь? — сразу делается он серьёзным."
"— Так у нас вы за неё много не выручите, чтобы был смысл вот такие операции проводить. Причём, несогласованные, либо согласованные по другим делам, явно не по моему. Колитесь, Пётр Николаевич, куда двинуть хотите. В Америку? Или, как нацисты, в Аргентину?
— Так! Ты эти разговоры прекращай, ясно? Ты, конечно, головой стукнулся, понять можно, но с такими идеями ты после трепанации сразу в психушку поедешь.
— После трепанации? — поднимаю я брови.
— Ну а что, если диагноз подтвердится, придётся тебе вскрывать черепушку-то, — подмигивает он. — Ты давай, переодевайся пока. Видишь пижама какая красивая?
— Да сами вы в эту пижаму переодевайтесь. За мной уже скачут четыре всадника апокалипсиса. Знаете их? Это Злобин, Чурбанов, Суслов и Брежнев.
