— Я тебя уничтожу, сука. Ты себе сам приговор подписал!
Он пятится назад и, оставаясь в полусогнутом состоянии начинает хлопать ладонью по двери. Собака. Там, наверное, санитары. Из коридора доносится топот. Твою… ан нет… шаги проносятся мимо. Бегут явно несколько человек.
Я подскакиваю к Кухарю и дёргаю за ворот на себя. От неожиданности и непривычно-скрюченного положения он теряет равновесие и летит ко мне в объятия. Хорошо что он дядька некрупный, я тут же перехватываю его поудобнее и тащу на каталку. Но он, скотина, начинает брыкаться и отбиваться.
Приходится долбануть его своей якобы разбитой головой по носу. Он задыхается от боли, обиды и гнева и начинает тихонько выть, полностью утрачивая тактическую инициативу.
Я в два приёма закидываю его на каталку и защёлкиваю ремень, фиксируя руки. Потом ещё руки, чуть ниже, а за ними ноги и грудь. Подготовили на случай, если я буянить буду. Ну-ну…
— Вы как, Пётр Николаевич? — сочувственно спрашиваю я. — Ничего? Потерпите, сейчас вам обезболивающее введём.
Из глаз его текут слёзы, из носа кровушка. Он открывает рот, чтобы заорать, но я опережаю его, хорошенько хлестнув по щеке.
— Не стоит, товарищ майор. Больно будет.
Он кивает, а я наклоняюсь к столу. Скорее! Скорее, твою дивизию!!! Раз он так смело зашёл к тигру в клетку, значит снаружи должна быть страховка. Может, конечно и на свой авторитет понадеялся, или на то, что я ещё под снотворным, но санитары точно рядом… Чекисты вряд ли, не станет он так тупо внимание привлекать, а вот санитары — да… Чую…"
"Я брякаю крышкой нержавеющей коробки.
Точно, снаряжённая машинка в боеготовом состоянии. На бумажном ярлычке флакона нацарапано химическим карандашом: «Тиопентал натрия». Там и ещё что-то нацарапано, но прочесть это решительно невозможно. Я расшифровываю слово «внутривенно» и сегодняшнюю дату.
Беру шприц и втыкаю иглу в серую резиновую крышечку флакона, чуть отогнув алюминий по центру. Набираю полный.
— Брагин, ты что там делаешь? — настороженно спрашивает Кухарчук.
— Не надо…
Я хмыкаю, потому что интонация у него сейчас точно такая же, как у актёра Алексея Смирнова: «А может не надо, Шурик?»
— Надо, Федя, надо, — отвечаю я, подходя к нему. — Смотрите, Пётр Николаевич. Я вам сейчас укольчик сделаю. Как вы мне, так и я вам. Но вы не дёргайтесь, ладно? А то я лишнего волью, а этот препарат в больших количествах в Штатах используется для смертельной инъекции. Для казни осуждённых. Поэтому, подойдите к вопросу ответственно.
