— Серьёзно? — ухмыляется он. — И что, они тебя прямо из реанимации заберут, перевязанного и только что прооперированного? Мы же тебе ещё и синяков наставим для убедительности.
— Так я в таком состоянии и вам пользы не принесу.
— Принесёшь. Откровенно тебе говорю, лучше тебе принести эту долбанную лилию. Если не хочешь, чтобы и невесте твоей, и родителям пришлось испытать что-то очень неприятное и даже болезненное, на границе жизни и смерти. У нас в госбезопасности есть такой сотрудник, по фамилии Радько. Так он с радостью выполнит долг перед родиной.
Сомневаешься? Не сомневайся, он завтра прилетает. И про Суслова, кстати, ты ошибся. Да и про Брежнева тоже.
— То есть вы решили нарушить наши договорённости? — спрашиваю я скорее, чтобы просто потянуть время.
Незаметно осматриваюсь, пытаясь понять, что здесь можно использовать для нападения или защиты. Стойка для капельницы, каталка, пижама, стол… Ага, искривлённая в виде почки эмалированная ванночка, и коробочка из нержавейки с закруглёнными углами. Практически, прообраз айфона.
Наверняка, в этой коробочке шприц… Флакон с мутноватой жидкостью… Стул с перекинутым через спинку белым халатом…
— Договорённости, Брагин, ты сам нарушил. Два дня прошло, а ты даже не почесался ещё. Думаешь, наверное, что я шутки с тобой шучу.
Блин… Ситуация, надо сказать, неприятная складывается. Не знаю, что это за больница, надеюсь, не какое-нибудь секретное подземелье. Судя по всему, он решил меня здесь замуровать и держать под контролем. Скорее всего, заведение гражданское.
В ведомственном он бы не смог беспредельничать без согласия начальства. Там всё сразу стало бы известным. Тем более, что Злобин будет интересоваться подробностями. А в обычной больнице можно сослаться на государственные интересы, на спецоперацию или ещё что придумать и заставить несколько врачей делать то, что ему нужно…
— Пётр Николаевич, слыхали романс? — спрашиваю я, делая к нему шаг.
— Какой? — чуть покровительственно улыбается он, стоя с руками засунутыми в карманы.
Я обнимаю себя за плечи и нескладно напеваю:
Слышу звон бубенцов издалёка
Это тройки знакомый разбег,
А вокруг расстелился широко
Белым саваном искристый снег…
И, закончив, от всей души вбиваю ему в пах острый и твёрдый носок ботинка.
— Если сейчас я отсюда не выйду, хер вам, а не лилия, товарищ майор.
Лицо Поварёнка вмиг делается красным, на лбу вздувается вена, а глаза лезут из орбит. Чудесные метаморфозы, которыми можно любоваться целую вечность.
— Брагин! — хрипит он.
