Чернокнижник

И эта улыбка тоже пугала девушку.

— Сегодня ты будешь очень послушной девочкой, — негромко произнес он, поглаживая ей шею. — Ты сделаешь все, что я захочу. — Еще одно медленное круговое движение. Кожа на подушечке чуть шершавая, сухая. — Ты ни разу не скажешь мне «нет». — Лекс склонился, втянул воздух возле ее щеки. Прикрыл глаза. — Потому что если скажешь, я тебя придушу.

И слегка надавил на горло, вновь улыбнувшись. А Одри закусила губу, чувствуя, как ее медленно охватывает паника. И что-то еще… Что-то, что было всегда, когда Лекс был рядом.

Он убрал ладонь с шеи девушки и двумя руками провел по ее плечам, стягивая платье. Широкая горловина позволила это сделать, и куски ткани упали до талии, обнажая тело…

* * *"

"Стянул ей платье. Одри молчала, только дрожала и смотрела на меня, как завороженная. Надавил ей на плечи, заставляя опуститься на колени, потянулся к пряжке ремня. Она опустила взгляд, сглотнула. Пришла в себя. И вскочила, отчаянно пытаясь прикрыться и бестолково дергая платье.

— Убирайся из моего дома немедленно! Понял?! Уходи сейчас же, я ловцов позову, я…

Договорить она не успела. Конечно, нет. Я ведь только и ждал этого — когда она закричит, когда возмутится. Когда начнет сопротивляться. Я хотел, чтобы начала, потому что меня душила злость и хотелось ее выплеснуть, убить, уничтожить. Разнести к демонам этот проклятый дом, спалить вместе с хозяйкой. Ярость не давала дышать, и я видел лишь один выход, лишь одно избавление! Я хотел избавления, но не знал — как…

Впечатал Одри в стену, схватил за волосы, дернул, открывая шею.

И, пожалуй, стадию поцелуев мы тоже минуем.

— Можешь считать прелюдией, — прошипел ей в полуоткрытые губы, сжав ягодицы. Развернул, толкнул к дубовому столу. Она не удержалась, споткнулась, запутавшись в сползшем к ногам платье, полетела вперед и повалилась на стол, оперлась руками.

— Прелюдия закончилась.

Одно рукой надавил ей на лопатки, не давая подняться, прижимая к столешнице. Одри затихла, от прерывистого дыхания на лаковой поверхности оставались влажные пятнышки.

— А теперь начинай притворяться, детка. Ты же это умеешь, — ярость застилала глаза, расцвечивая комнату языками пламени. Я горел внутри, жар сводил с ума и норовил выплеснуться наружу, спалив этот проклятый дом.