Привел в порядок рубашку, выпростал из-под рукавов кружевные манжеты, поправил, застегнул камзол и уставился на себя в зеркало. Его лицо стало вновь этаким поэтически вдохновленным, судя по улыбке, гости, о которых доложили, были самые что ни на есть желанные.
— Ну как, орясина? — спросил он, отвернувшись от зеркала.
— Чистым Купидоном выглядеть изволите, ваше сиятельство! — в притворном умилении воскликнул лакей.
— Ну, что стоишь? Беги! Встреть! Проводи!
Лакей опрометью кинулся из кабинета. Князь подошел к окну, уставился вниз с тем же радостным нетерпением на лице.
Савельев, решив, что не нарушает этим никаких приличий, подошел к соседнему окну, всмотрелся.
И вновь почувствовал, как глаза сузились в хищном охотничьем прищуре.
У крыльца остановились запряженные тройкой сани. Первым шустро выпрыгнул Аболин — впрочем, его теперь в полном соответствии с действительностью следовало именовать Тягуновым. Следом, гораздо более степенно, выбрался… господин революционер и бомбист Липунов, судя по богатой шубе и шапке, выступавший здесь не иначе как в роли знатного и небедного благородного господина.
Протянул руку, помогая сойти спутнице. Тесен мир, тесны времена… Из саней грациозно выпорхнула красавица Издольская, Нина Юрьевна, очаровательно разрумянившаяся от морозца, в дорогих мехах.
Савельев испытал легкое волнение. Предполагалось, конечно, что он может столкнуться здесь нос к носу с этой парочкой, а как же иначе — но все произошло слишком неожиданно. Ну, в конце концов, опасаться ему нечего, роль ему досталась убедительная, главное — притворяться, что видит их впервые в жизни… Изобличить они его никак не смогут, поскольку до этой минуты и не подозревали о его существовании — а встречаться прежде им не приходилось.
Ух ты ж… Как князюшка на нее уставился… Словно напрочь голову потерял. А впрочем, нужно отдать ей должное: от такой женщины и впрямь можно потерять голову. Интересно, а как к амурным поползновениям князя (а таковые, несомненно, если не были, то будут) отнесется невенчанный супруг красотки?"
"Вскоре эта пара появилась в кабинете (Тягунов их не сопровождал).
Для этого времени господин Кондотьер был наряжен форменным светским франтом — а уж его спутница в роскошном платье (несомненно, сшитом по последней здешней моде) и вовсе представала королевой. Савельев подобрался, придал лицу равнодушное выражение.
— Друг мой! Танюша, любезная, — воскликнул князь, целуя Издольской ручку.
