Я, конечно, опирался на труды великого предшественника, Якова Вилимовича, на батюшкины изыскания — но и мой собственный вклад ох как немал…
«Ну вот ты себе собственными руками петельку на шею и накинул, твое сиятельство, — с веселой злостью подумал Савельев. — К этакому ученому мужу и изобретателю непременно следует применить самые жесткие меры. Потому что нельзя позволить ему и далее развлекаться. Как говорит унтер Трошечкин: „Уж ежели запрещено — так напрочь запрещено, и никаких!“ И Брюс, и Барятьев-старший — „предшественники в изысканиях“.
Значит, здесь просто обязан находиться немаленький архив — подобные изыскания предполагают расчеты, вычисления, чертежи, прочие рабочие записи…»
— Значит, вы согласны, Аркадий Петрович, состоять при мне еще и ученым конфидентом, если можно так выразиться?
— С величайшим удовольствием, — сказал Савельев. — В меру моих скромных знаний.
Это прекрасно отвечало его планам и инструкциям. Дело оборачивалось весьма даже неплохо: не подглядывать из-за угла, не подслушивать у дверей, а самому оказаться посреди этих изысканий.
Экономия времени и сил превосходная. Конечно, вряд ли князь с маху посвятит его во все свои секреты (он ленив и жеманен, но явно неглуп) — но все равно, дело пойдет гораздо быстрее…
— Нынче же вечером я вас познакомлю кое с чем прелюбопытным, — сказал князь уже деловито. — А там, глядишь, и выйдет от вас двойная польза. Ах, если бы вы знали, как мне порой необходим ученый помощник… Здесь подходящего человека не найти — не доросли.
А в вашем столетии приходится полагаться исключительно на Ваську — но он в таких делах не подмога по невежеству своему…
В дверь словно бы легонько зацарапались. Повернувшись к ней, князь крикнул недовольно:
— Ну, что там такого важного, что беспокоишь, дурак? Входи!
В кабинет бесплотным духом просочился лакей и, почтительно согнувшись, сказал:
— Барыня с братцем подъезжают, вот-вот здесь будут…
Савельев даже шарахнулся от неожиданности — князь бомбой взлетел с дивана, мгновенно преобразившись.
Громко распорядился:
— Камзол мне, быстро! Шевелись!
Он не прошел — пробежал мимо Савельева к высокому окну, выглянул, тут же кинулся назад к дивану, встал, вытянув руки за спину. Лакей проворно надел на него извлеченный из высоченного шкафа синий бархатный камзол, на который не пожалели золотого шитья.
Князь суетился, стряхнув всякую меланхолию. Бросился к зеркалу, схватил гребешок и стал лихорадочно приводить в порядок волосы.
