У подножия ракеты сверкнули первые вспышки, заклубилось пламя, распространяясь, буйствуя, слепя… и, как следовало ожидать, настал момент, когда ракета вздрогнула, медленно-медленно оторвалась от земли, вертикально пошла вверх, набирая скорость… Все же величественное и жуткое было зрелище — даже для Савельева, он, как и в прошлые разы, попытался представить себя на месте офицера, сидящего сейчас в ракете — и вновь невольно передернулся от мимолетно нахлынувшего страха. Нет, это ж какую надо иметь смелость… Бравые ребята…
Ракета поднималась все выше — но некий глаз неотступно следовал за ней, держась в отдалении на том же уровне.
Они увидели все до конца — как отлетают в стороны четыре малых, вспомогательных ракеты, как небо темнеет и темнеет, становясь из синего густо-фиолетовым, как со вспышкой проваливается вниз главный высоченный цилиндр, и то, что осталось, короткий цилиндр с шаром, сам корабль с бравыми офицерами внутри летит уже в угольно-черном пространстве, покрытом мириадами звезд…
— Величайшее достижение науки мы с вами видели, господа мои! — звенящим от возбуждения голосом произнес князь.
— Человек с помощью ракеты улетел не просто за облака, в космическое, как это учено именуется, пространство. И будет летать вокруг нашей планеты… если только не полетит на Луну… Вот кстати, Мокей! Пусть все увидят людей на Луне!
Не выказав ни малейшего удивления, Мокей положил девчонке ладони на макушку, зашептал. Вскоре картина в шаре разительно переменилась. Теперь и Савельев, подавшись вперед, смотрел столь же любопытно и удивленно, как остальные.
Он знал, что в грядущем люди летали на Луну, но сам этого не видел, недосуг было как-то…
— Х-хосподи… — громко прошептал Тягунов. — Это ж ад какой-то…
— Эх, Василь Фаддеич… — с нескрываемым превосходством произнес князь, не отрывая от шара завороженного взгляда. — Хоть и странствуешь ты по векам, прыгаешь, как зайчик по огороду, а все равно невежа, уж не посетуй… Какой же это ад? Это лунная поверхность, то есть естество природы… Вот они!
И они долго, зачарованно, удивленно рассматривали белесые фигуры в костюмах наподобие водолазных, передвигавшиеся по равнине под черным, усыпанным звездами небом как-то удивительно легко, будто балетные танцоры.
— Флаг ставят… — прошептал Тягунов. — Ну, это дело мы понимаем, я бы на их месте тоже поставил… Однако флаг-то, Аркадий Петрович, натуральнейших Северо-Американских Соединенных Штатов…
— Ах, эти… — понятливо подхватил князь.
