— Вот и прекрасно. Надеюсь, общими усилиями мы это дело успешно закроем, и в самом скором времени…
Глава III
КАМЕНЬЯ И ЗЛАТО
Возбужденно прохаживаясь по своему небольшому кабинетику, Рокотов говорил:
— Сергей Валерианович все же порядочный человек. Даже если он не решился открыто выступить в мою поддержку, он дал нам шанс…
— Я так и понял, — кивнул Савельев.
— А господину Витковскому мне так и хочется порой закатить пощечину. Ужасно подмывает, знаете ли.
— Ну, не судите его слишком строго, — рассеянно отозвался Савельев.
— Вполне возможно, мы на его месте тоже не рискнули бы выступать против мнения старших генералов. Нельзя упрекать человека, если он не хочет добровольно становиться камикадзе…
Резко остановившись, Рокотов удивленно уставился на него:
— Кем, простите?
Савельев моментально замолчал, словно ему горло перехватило, досаднейший был промах — увы, такое случается, иногда вырвется у человека совершенно неподобающее для данного времени словечко, и не сразу придумаешь, как выкрутиться…
— Самоубийцей, — наконец нашелся он.
— Это по-японски. Наш специфический шик, знаете ли — вворачивать японские словечки. Иногда неведомо от чего распространится какая-нибудь дурацкая мода…
Кажется, Рокотова такое объяснение вполне устроило. Маевский, леший его дери… Это он вчера приволок в голове очередную контрабанду, каковую и исполнял под гитару:
Я по совести указузаписался в камикадзе,с полной бомбовой нагрузкою лечу…Окончательно гася неловкость ситуации, раздался стук в дверь. В батальоне, как и в любом другом военном учреждении, стучаться категорически не принято, но здесь ведь штатские порядки… Молодой человек с военной выправкой протянул Рокотову лист бумаги и кратко сообщил:
— Последнее сообщение от филеров…
После чего покинул кабинет, четко повернувшись через левое плечо.
Сразу видно, в отличие от Рокотова, уже успевшего войти в образ штатского, молодой человек совсем недавно сменил мундир на партикулярное платье…
— Ну вот, извольте, — сказал Рокотов с непонятной интонацией.
— В стане противника началось некое непонятное оживление. Только что в Москву вернулся Турловский, встретился с Липуновым, а тот почти сразу же отправился к Кирюшину…
— Простите, а кто такой Турловский?
— Ах да, о нем же не упоминалось… Если можно так выразиться, многолетний адъютант Липунова. Сообщник, главный помощник. Столь же изворотлив, как его принципал, и ни разу не попадался и не давал улик… Он, изволите ли видеть, полтора месяца назад отбыл из России.
