— Я вам зла не желаю, наоборот, со всем радушием на службу зову к немалой вашей выгоде… А Мокей там для того поместился, чтобы вы, паче чаяния, не вздумали убежать со всех ног. Никак я этого не могу допустить, вы мне крайне надобны… Так что вы уж ничего такого не откалывайте, ладно? Мокеюшка очень даже ловок и проворен, да и силой не обижен. Я, скромный, тоже не из слабеньких, перехватим, ежели что… Значит, не верите?
— Черт знает что… — с сердитым видом сказал Савельев, внутренне ликуя.
— На сумасшедшего вы не похожи что-то… Однако поверить вам душа не поворачивается… Экая штука…
Аболин смотрел на него, улыбаясь как-то странно.
— А вот знаете что? — сказал он весело. — Чтобы воду в ступе не толочь, давайте-ка на минутку ко мне заглянем? Тогда уж, и гадать не надо, поверите совершенно и моментально…
— Что вы имеете в виду? — спросил Савельев, изображая некоторую ошарашенность.
— Да то и имею. Вы сейчас со мной на одну минуточку пропутешествуете в семьсот сорок четвертый, только и делов.
Глянете из окошка на окружающее — и враз поверите… И тут же назад вернемся. Ежели я умалишенный, то ничего ведь не произойдет, не будет никакого осьмнадцатого столетия вокруг. А если я правду говорю, вы в этом моментально убедитесь. Ну что ж вы, Аркадий Петрович? Вроде бы такой дерзкий молодой человек…
Тщательно изобразив на лице смену самых разнообразных чувств, Савельев вскочил, азартно махнул рукой:
— А ну-ка, давайте! Черт вас знает, золото-то у вас настоящее… Но на минутку.
— Как прикажете…
— Что делать нужно?
— Подойдите ко мне и станьте бок о бок, — деловито распорядился Аболин, держа половинки близко друг к другу. — Всего-то…
— Ну, смотрите, если тут какой обман… — сказал Савельев, становясь с ним рядом.
Ничего не ответив, Аболин с сосредоточенным лицом сблизил половинки, тщательно примерившись, соединил их совсем, повернул, еще повернул…
То самое бледно-синее сияние куполом взмыло вокруг, закрыло окружающий мир.
Ощущения на сей раз оказались совершенно другими, не теми, к каким Савельев привык, путешествуя на «каретах» — тело от пяток до макушки прошило мгновенное сотрясение, зубы лязгнули, каждая косточка словно бы звякнула о соседнюю — и все кончилось, голубоватое сияние исчезло.
Комната, посреди которой они стояли, была другая.
Имелся тут и стол, и пара стульев — но совершенно непривычного вида.
