— Ах ты, шакал! Ты Виктор Тимофеевича убил?
Тот молчал.
— Он тебе, гад, поминка за свой счёт сделал, жена твой долг простил, а ты на тот свет его отправил, да? — краснея от гнева, возмутился приказчик. — Любой бешеный собака лучше тебя!
— Ему надо бы рану перевязать. Кровь фонтаном хлыщет. Так он долго не протянет, — выговорил студент. — Могу я опустить руки?
— Можете. Но только для того, чтобы протелефонировать в полицию и вызвать карету скорой помощи, — разрешил городовой, убрав «смит-вессон» в кобуру. — А этого я сам перевожу.
Опыт имеется.
Оглядев раненого и уже бледного «эксперта», полицейский принялся оказывать ему первую помощь, используя вместо бинта кусок оторванной скатерти. Но кровь всё равно текла, и лицо Куроедова постепенно принимало бело-зелёный цвет. Бабук тем временем сорвал с окна портьеру и прикрыл труп антиквара.
— Доктора надо срочно, — изрёк городовой, глядя на Бабука. — Не могу остановить кровь.
— Хорошо! — изрёк приказчик и выскочил на улицу.
Полицейский с удивлением слушал, как Ардашев, телефонируя в полицию Ростова, просил уведомить о случившемся судебного следователя Валенкампа, несмотря на то что этот район Нахичевани не относился к его участку.
Когда Клим положил трубку на рычаг, городовой сказал:
— Судебного следователя и полицейского пристава ждать придётся не меньше часа. Пока посватаются, пока из Ростова приедут… Главное, чтобы доктор поскорее прибыл… Боюсь, раненый долго не протянет.
Ардашев вынул кожаный портсигар и протянул городовому:
— Угощайтесь, «Скобелевские» — табак отменный.
— Благодарствую.
Клим чиркнул спичкой и поднёс её сначала полицейскому, а потом себе.
Страж порядка с удовольствием затянулся и, выпустив струю дыма, спросил:
— А ежели по-честному, кто же ты таков будешь, мил-человек?
— Студент.
— Студент? — округлил от удивления глаза уличный страж порядка. — Надо же! Одного на тот свет отправили, вашество, другой вот-вот концы отдаст.
— Водицы бы испить, — хрипло попросил Куроедов.
— Могу я дать ему воды? — осведомился Ардашев.
— А чего ж нельзя? Дайте, если отыщете.
Ардашев прошёл в другую комнату и вернулся, держа в одной руке чайный стакан, доверху наполненный водой, а в другой — серебряный крест с дымчатым кварцем внутри. Он сунул раненому стакан, и тот, стуча о край зубами, точно в лихорадке, жадно его опустошил.
— Архимандрита отца Адама тоже ты сдушегубил? — показывая крест, спросил Клим.
Куроедов молчал.
— Что-о? — привстав от удивления, проронил городовой.
