Одежда поношенная, женские тряпки, словом.
Следователь вынул из ящика стола картонную коробку, достал из неё сторублёвую купюру и положил на стол.
— Эта ассигнация ваша? — спросил он.
— Откуда мне знать? — пожал плечами студент. — Вроде бы похожа. Новая. Но дело даже не в этом. Алиби моё заключается в том, что я физически не мог оказаться на вокзале, если в этот момент я был в комнате у Софии и потом добирался до гостиницы. И уже там общался с портье, а затем ужинал в ресторане с Тарасовым. Поскольку всё это случилось вчера и у многих события этого дня ещё не успели стереться из памяти, думаю, будет нетрудно установить моё местонахождение с точностью до минут, а именно: в кондитерской Филиппова на Большой Садовой, на Темерницкой, 29 и в гостинице «Гранд-отель».
А после этого потребуется ответить всего на один вопрос: мог ли я быть на вокзале в момент прибытия поезда, под колёсами которого погибла София Миловзорова?
Следователь молчал. Он покусывал губы и молчал.
— Кстати, а поезд какой был? — спросил Клим.
— Московский.
— Замечу, что нет необходимости проводить моё опознание соседом Софии, потому что я не отрицаю своего визита к ней за вещами. А вот другое следственное действенное, связанное с опознанием свидетелем непосредственного убийцы Миловзоровой, просто необходимо. Без него никак не обойтись. И я сам буду на нём настаивать, потому что оно снимет с меня любые, даже самые ничтожные, подозрения. Ещё одним косвенным доказательством моей невиновности является тот самый анонимный звонок в полицию, который и послужил основанием для моего задержания.
Ясно, что будущий убийца Софии следил за ней и видел меня. Вот поэтому, расправившись с Миловзоровой, он и протелефонировал из здания почтамта. Я спросил у Софии фамилию и адрес того нахичеванского купца, где состоялся разговор про алмаз. Она пообещала сообщить их мне, как только я вернусь.
— Дела-а, — в раздумье произнёс Валенкамп."
"— Теперь, как вы понимаете, и письмо Софии, адресованное мне, лишь подтверждает мою невиновность, а не наоборот.
А что касается мужа убиенной — действительного статского советника Миловзорова — что ж, я готов с ним встретиться и напомнить ему его издевательства над молодой женой, которую четыре года тому назад обманул опекун и принудил к браку со стариком. Если бы не его патологическая ревность, Софья не сбежала бы из Екатеринодара и сейчас была бы жива. Стало быть, и в его действиях есть частичка вины в её смерти, — изрёк студент и затушил папиросу.
