— Но где мне взять такие штаны? Это же целая палатка! И как в них ходить? Ты об этом подумала?
— Если правильное ношение штанов станет твоей самой главной проблемой — я за тебя спокойна, — тепло, как раскалённая печка, улыбнулась Любава.
И тут к нам подбежал давешний чиновник, молодой парень с белым шариком на шапочке.
Молча и с поклоном он протянул мне объёмистый свёрток, поверх которого лежал… Наверное, это всё-таки был меч. Простые, без украшений деревянные ножны с облупившимся по краям лаком. Обтянутая кожаным шнуром рукоять… Вот только длиной он не превышал моё предплечье.
Кажется, такой кинжал называют танто.
Вместе с рукоятью, клинок императора Томохико был короче лезвия нагинаты. А если считать длину древка…
Ладно, — я постарался успокоиться. Ладно…
В арсенале трущёбной крысы с Ёшики тоже найдётся парочка запрещённых приёмов.
— Запомни: ты должен драться честно, — зудела над ухом Любава, пока я, зайдя за громаду трона, пытался разобраться, где у этой кучи ткани под названием брюки-хакама верх, а где низ… — ой, ну что ты возишься, — отобрав у меня штаны, Любава быстро развернула их так, как надо.
— Давай, скидывай свои модные портки, — она кивнула на плотную форму охранника. — Про стэллс-костюм тоже не забудь. И не стесняйся. Чего я там не видела…
Тем не менее, когда я разделся, щеки её налились румянцем.
— Ой, Любава-сан! Ты никак покраснела, — подражая говору слуг, произнёс я шутливо. — А на вид такая опытная барышня.
Она только фыркнула. Хотела что-то сказать — я видел, как шевелятся её губы.
Но передумала.
Прикрыв глаза и чуть отвернув голову, Любава помогла мне облачиться в брюки и намотать многослойный пояс.
— У Сётоку сокрушительный удар правой, — говорила она, не поднимая глаз. — Но левый глаз видит плохо: старая травма. И ещё: он дуреет от вида крови. Просто с ума сходит. Становится, как бык, обожравшийся анаболиков.
— Спасибо за советы, тренер, — я старался свести всё к шутке. Бодрая и находчивая, сейчас Любава почему-то сникла. Не то, чтобы у неё тряслись руки или дрожали губы.
Просто я чувствовал исходящую от неё тревогу.
— Ты же справишься, да? — она заглянула мне в глаза. — Не бойся. Я буду за тебя болеть.
— Учитывая, что ты сама меня во всё это втравила, это самое меньшее, что ты можешь сделать.
— Запомни: только честный бой, — в сотый раз повторила она."
"— Да понял я, понял. Никакой магии. Никаких подножек, — я представил, как сбитый подножкой Сётоку падает на спину. — Никаких ударов по шарам.
