Один, два, удар, четыре, пять, выпад, семь, восемь…
Я лежу на полу. Глаза устремлены в высокий сводчатый потолок, укреплённый почерневшими от времени балками."
"Поднимаюсь, голова слегка кружится от потери крови, но ноги всё ещё двигаются ровно, не спотыкаясь.
Слышу за спиной шумное жаркое дыхание, делаю шаг… Нагината, словно во сне, пролетает вдоль груди, вспоров верхний слой шелка на поясе.
А ведь он действительно теряет контроль, — думаю я, уклоняясь от серии мощных, но беспорядочных ударов.
Глаза Сётоку наливаются кровью — словно капли, брызгающие при движении из моей руки, попадают ему в зрачки…
У самого принца грудь тоже окрашена в красный, пояс спереди промок и потемнел.
Но видно, что рана неглубокая, рассечены лишь верхние покровы кожи.
Когда я уклоняюсь в очередной раз — едва устояв на ногах, — Сётоку теряет контроль окончательно, и выставив нагинату, как копьё, бежит напролом.
Топот сотрясает дохё, принц Фудзивара ломится, как носорог, и я легко ухожу из области поражения.
А потом, повинуясь мимолётному порыву, даю ему пинка под зад…
Удар не столь сильный, сколько унизительный. Сётоку его почти не чувствует, но притормозив у кромки круга, замирает ко мне спиной.
Тут же разворачивается, и наклонив голову и растопырив руки — древко нагинаты зажато в кулаке, на отлёте, — идёт на меня.
Больше он медлить не станет. Время игр закончилось.
Принц полон решимости. Мой пинок, вместо того, чтобы вывести из себя, привёл его в разум.
Теперь Сётоку похож на расчётливого хищника, почуявшего добычу.
Он весь блестит, покрытый плёнкой скользкого пота, и источает почти удушающий смрад.
Когда я уклоняюсь от его смертоносных объятий, он отбрасывает нагинату, и ловко присев, делает мне подсечку.
Я падаю на спину, и он наваливается сверху всей тушей, погребая меня под горами потной и горячей плоти…
Животом Сётоку выдавливает воздух у меня из груди, руки его обхватывают мою шею, ноги наши перепутываются, и ткань брюк спелёнывает их в единый кокон.
Мне конец.
Рёбра трещат, воздуха не осталось, перед глазами плывут яркие пятна… Голова откинута назад и в сторону — последним усилием я отворачиваюсь, чтобы не видеть злобных и торжествующих глаз Сётоку, чтобы не чувствовать его смрадного дыхания.
И в этот последний миг глаза мои натыкаются на другой взгляд. Жгучий, яростный, полный надежды.
Лицо Любавы словно растёт, приближается, и вот оно заполняет всё пространство передо мной. Губы её шевелятся.
