Девушка спотыкалась, трясла головой — было видно, что она пытается упираться, идти со своей скоростью. Но спутник ей этого не позволяет.
Через пару секунд они скрылись за углом сарая.
— В туалет повёл, — еле слышно шепнул Серый. — Там кушари. Давно никто не косил. Вот он её туда и… — опять дёрганое движение кадыком. Веки прикрыты сморщенными и тонкими, как у дохлого цыплёнка, веками.
Не говоря ни слова, я сорвался с места и побежал. Услышал за спиной затухающее ворчание Коляна, но даже не оглянулся. Он должен понимать: это единственный шанс проникнуть в сарай.
Пока Бестужев занят Любавой, которая, я надеюсь, будет громко шуршать травой, тянуть время и жаловаться на всё подряд — хотя бы в надежде на то, что её услышит кто-то посторонний — я смогу устроиться где-нибудь в сарае.
Такие помещения не бывают абсолютно пустыми. Наверняка там в изобилии валяется старая рухлядь, в которую я смогу зарыться, и подождать.
Серый сказал, что Бестужев временами уходит в город… Почему он спрятался именно здесь, в Орехове? — мысль мелькнула, и пропала.
Я уже подбегал к сараю."
"Заглянул внутрь. Кроме белого автофургона там ничего не было — мои предположения, что я смогу спрятаться, не оправдались. Помещение, обшитое большими фанерными листами, с полом, покрытым слоем мягкой резины, с высокой крышей, сквозь которую пробивались тонкие солнечные лучи, было совершенно пустым.
Наверняка он выбрал это место не случайно, — я обшаривал сарай взглядом, в надежде увидеть хоть что-то, малейшую зацепку. — Он готовился заранее.
Граф нашел и обустроил это место давно…
На раздумья времени не оставалось — я услышал шаркающие шаги и девичий голос с характерными капризными нотками.
Единственным местом, где можно было спрятаться, был фургон. Не он сам — все дверцы были заперты — а место под ним.
Добежав на цыпочках до фургона, я скользнул в пахнущее машинным маслом и бензином тесное пространство. Закатился как можно глубже, к самой середине, и перестал дышать.
Голос Любавы раздался совсем близко.
Дверной проём закрыли тени, послышались глухие пружинящие шаги по тартановому покрытию. В поле моего зрения появились ноги: стройные, обтянутые тканью стэллс-костюма, и не слишком чистые ботинки с чёрными шнурками. На них спускались манжеты шерстяных брюк, тоже слегка испачканных.
— Знаете, граф, никогда не замечала за вами склонности к вуайеризму, — голос Любавы был подчёркнуто светским, чуть снисходительным. — Впрочем, что вам ещё остаётся? — продолжила она.
