Длинные чёрные волосы свободно полощутся по спине, стянутые лишь тонкими косицами, отходящими с висков. Брови очень широкие, тоже чёрные. Но они совсем не портят его лица, уравновешивая большой нос и довольно тяжелую челюсть. В целом, гостя можно было назвать необычным, но красивым.
Мы с Фудзи даже не думали ничего говорить: просто глазели на этого незнакомца, одетого в простые белые штаны до колен и такую же рубаху. На шее, в открытом вороте, виднелась целая куча ожерелий: из цепочек и кусочков меха, из зубов неведомых тварей, длиной в мой мизинец.
Из монеток, согнутых под необычными углами гвоздей и даже камешков, сквозь дырочки в которых был пропущен кожаный ремешок.
Что характерно: человек был совершенно сухим. Его длинными чёрными волосами играл ветерок.
Послышался осторожный скрежет, а потом люк открылся и на палубу выбрался Старик Кагосима. Подслеповато щурясь на солнце, он подошел к незнакомцу, и внимательно оглядел со всех сторон.
Потом хмыкнул, утёр лицо рукавом и произнёс с вызовом:
— Ну здравствуй, Тоётоми Хидэёси.
— И тебе не хворать, Кагосима Миямото, — не остался в долгу гость. Но голос его звучал спокойно и дружелюбно.
— Эй, Кусуноги! — громко позвал, обращаясь к настежь открытому люку, Старик Кагосима. — Выходи. К нам с тобой гости.
— Всё-таки гости? — лукаво уточнил Тоётоми. В голосе его не было ни угрозы ни страха.
— Не помню, чтобы мы расставались врагами, — прищурившись, ответствовал Кагосима.
— А раз гости, то может, угостите меня чашечкой чаю? — спросил этот невероятный человек и широко улыбнулся.
И тогда Кагосима шагнул к нему, раскрывая объятия.
Пока они стояли, покачиваясь из стороны в сторону, хлопая друг друга по спине и смеясь, меня в бок толкнул Фудзи.
— Пошли на камбуз, — позвал он шепотом.
— Зачем это? — мне очень хотелось досмотреть, чем всё закончится.
— Помнишь, гость изъявил желание выпить чаю? А законы гостеприимства обязывают уважать желания гостей… Тем более таких, которые усмиряют шторм одним своим появлением.
Из рубки по трапу уже спускались Хякурэн и Ватанабэ. Белый Лотос неотрывно смотрела на гостя. С удивлением я заметил, что на ней нет своеобычного желтого плаща, а надета красивая, под цвет глаз, голубая саржевая курточка, вышитая по вороту зелёными нитками. Волосы, хоть и наспех, причёсаны и уложены в изящную причёску, скреплённую заколкой с голубой глицинией…"
"И вдруг я испытал укол сожаления. Не слишком сильный, но всё же чувствительный.
