За столом велись разговоры о политике и благотворительности, но маркиз ни на минуту не забывал о предстоящем визите в Куинс-Хаус.
* * *Фред Стрингл оставил свою лошадь в конюшне французского посольства и, подойдя к задней двери, постучался. Он назвал свое имя и попросил разрешения поговорить с месье Дейоном.
— Почему он должен разговаривать с вами? — спросила усталая служанка. — К тому же он с минуты на минуту уезжает во дворец.
Стрингл не отступал.
— Вы только сообщите ему обо мне, душечка.
Через несколько минут его провели в помещение на нижнем этаже.
Это была приемная в правой части дома, на мужской половине.
В комнату твердой походкой вошел маленький хмурый француз в блестящем атласном камзоле с кружевами, на груди красовались ордена.
— Что вы здесь делаете? Что случилось?
— Неприятности, сэр.
— Какие неприятности? Вам не удалось поймать в ловушку молодого Афтона?
— О, я обвинил его в воровстве, и ему грозила виселица.
Дейон пристально смотрел на Стрингла.
— Ну? Так какие же возникли неприятности?
— Все шло хорошо, пока не вмешался этот маркиз.
Француз встрепенулся.
— Родгар? Но ведь он находился в Лондоне.
— Вчера он был в Дингеме и спас молодого Афтона от виселицы.
Дейон прищурился.
— И вы приехали сюда? Как вы посмели?
— Можете не беспокоиться, сэр, за мной никто не следил, — сказал Стрингл, затем с усмешкой добавил:
— Никто не знает, что я здесь, за исключением тех, кому это уже известно. В Дингеме судебное дело обернулось не лучшим образом.
Я был обвинен в клятвопреступлении и потому решил, что будет разумнее исчезнуть на время, но куда еще мне податься, как не в Лондон?
— Ладно, — сквозь зубы процедил Дейон, — вы можете пригодиться мне и здесь. Стало трудно использовать моих людей в сельской местности. — Он пристально посмотрел на Стрингла. — Маркиз очень проницательный человек. Должно быть, он понял, что вы действовали по чьей-то указке.
— Да, он пытался узнать, кто подослал меня, но я выкрутился.
Француз усмехнулся.
— Думаю, он догадывается. Что ж, пусть знает, что мы продолжаем бороться.
Стрингл не считал себя преданным кому-либо человеком, но замечание маркиза по поводу патриотизма уязвило его. Он готов был за деньги подставить наивного парня, но мысль о том, что при этом он оказывает услугу врагам короля, покоробила его.
— О какой борьбе идет речь, сэр? — отважился спросить он.
— За личное могущество, разумеется, — сказал француз, сделав изящный жест.
