Высокое четырехэтажное здание постройки начала пятидесятых годов стояло на площади Обороны, представлявшей из себя довольно обширный сквер. В войну тут находился сборный пункт для новобранцев, отсюда и такое название. Надо думать, что в то время площадь представляла из себя плац для построений и маршировки.
Потом здесь насадили сквер и протоптали дорожки. Поскольку никто за насаждениями не следил, кусты и деревья буйно разрослись, образовав местами настоящую чащобу. Здесь, в тенистых закутках, надежно укрытых от посторонних глаз, удобно было выпивать, общаться с противоположным полом, играть в карты, вступать в преступный сговор и просто дрыхнуть, пережрав бормотухи.
По вечерам на скамеечках темных аллеек кучковалась местая шпана, и появляться здесь мирным гражданам было более чем рискованно. Не зря окрестное население прозвало этот сквер площадью Самообороны.
Самое забавное, что прямо на площадь выходили двери Октябрьского райисполкома. Но понадобился не один килограмм писем возмущенных трудящихся, чтоб к одному из юбилеев Победы в сквер пришли дровосеки из Горзеленстроя и ""осветлили"" посадки, сократив их раз в десять.
От излюбленных закутков остались черные проплешины вытоптанной земли, усыпанные пробками и окурками, да частые пеньки вокруг. Даже собаке по малой нужде некуда пристроиться, не то что мужику, налившемуся пивом.
Центральную аллею, пересекавшую сквер по дагонали, вымостили бетонными квадратами и все это посвятили Дню Победы. Насквозь прозрачный сквер сразу полюбили мамаши и бабушки, выгуливавшие детей.
Больше скверу слишком буйно зарастать не давали, а к одному из следующих победных юбилеев украсили его гипсовым воином в плащ-палатке, больше напоминавшей танковый чехол. Такая она была огромная, что за спиной у воина не могла поместиться, топорщилась во все стороны складками. За это его прозвали ""Шестикрылый Серафим""."
"Каждую весну воина подновляли, красили розовой краской. Ходила шутка, что он краснеет от стыда за идиотов, которые его таким придурком на люди выставили.
Лет десять он стоял, удивляя прохожих, потерял всякие черты лица и стал похож на степного идола. Потом, опять к юбилею, его тихонько удалили. Неизвестный скульптор вряд ли горевал о судьбе своего произведения.
Позади желтого здания школы находился больничный комплекс, отгороженный высоким кирпичным забором. Задний двор между школой и забором тоже был чем-то вроде сквера, только изрядно запущенного. Здесь густо росли кусты, деревья, крапива и репейник.
