– Я её кормлю, обстирываю, лекарства таскаю, а они вместо благодарности…, – остроносая мелко затрясла свободной рукой, словно тасовала карточки с написаными словами, отыскивая нужное, не нашла и взвизгнула: – Явился, сейчас пропишется!
– Пошла вон, крыса! – Славка эффектным театральным жестом указал на дверь.
Тетка вылетела как пробка вместе с сумкой, унося в качестве моральной (или аморальной?) компенсации купленные продукты. Славка запер замок, услышав, как яростно грохнула соседская дверь. Лиля, значит, обитала за стенкой и не упускала случая запустить руку в старухин карман.
Вернувшись на кухню, Славка принялся разгребать мусорные завалы. Тараканы кидались врассыпную. Облупленный холодильник, похоже, был давно отключен, но запах внутри соответствовал сохранившейся питательной среде. В кастрюле что-то буйно цвело, а на сковородке, наоборот, мумифицировалось в скрюченном виде. Старушка пару раз порывалась проникнуть на кухню, но Славка её отправлял обратно на диван. Попутно с уборкой он сварил на молоке жидкой гречки, в придачу щедро заправив её маслом, а в чашке с кипятком растворил бульонный кубик.
Баба Вера ела молча, но глаза у неё слезились, и она вытирала их тыльной стороной костлявой ладошки.
Ожесточенная работа отвлекала Славку от дурных мыслей и волнений. Он представлял, что приехал в гости к бабушке. Только сейчас он сообразил, что так же, как не было у него отца, так не было и бабушки с его стороны. Та бабушка, которая его не любила, была не в счет. Так пусть эта убогая Вера Степановна станет той самой другой бабушкой, о которой он ничего не знал, а тут вдруг встретил.
Такой вот счастливый случай, баба Вера нашлась.
В последнее время ему так не хватало домашних стен, нормального человеческого жилья, повседневных житейских хлопот. Потому, пожалуй, так и за Татьяну цеплялся. Сейчас отскабливание окаменелой грязи даже доставляло ему удовольствие. Время от времени старуха спрашивала:
– Так ты чей будешь-то? – и, услышав ответ, задавала новый вопрос: Дак Марья-то как живет?
Потом она уснула все на том же диване.
Упала на бок, головой на подушку, поджала ноги и натянула на себя ветхое одеялко. Похоже, она давно переселилась на диван. К кровати, судя по всему, не прикасались все лето. По крайней мере, слой пыли свидетельствовал не менее как о двух месяцах неподвижности. В шкафу Славка отыскал постельное белье и улегся на кровать. Совесть его не мучила, поскольку другого спального места не имелось, а будить старушку он постеснялся.
