И буквально через минуту на проезжей части по ту сторону барьера начали одна за другой останавливаться легковые машины – ""восьмерки"", ""девятки"", иномарки, выстраиваясь колонной бампер в бампер. Салоны легковушек были набиты крепкими ребятами в кожанках, не чета подросткам, собравшимся у кинотеатра. Это была откровенная демонстрация уголовной мощи.
Не только у Белого челюсть отвисла. Тарзай заозирался на своих, но никто из них с места не тронулся, все замерли, как кролики перед удавом. Последнему сопляку стало ясно, что появились настоящие бандиты, и не стоит делать резких движений.
"
"Распахнулась задняя дверца стоявшей третьей по счету ""девятки"" цвета ""мокрый асфальт"". Высунулась рука с блеснувшим золотым перстнем и поманила. Мэйсон и Тарзай перегнулись через барьер к этой руке. Потом распрямились, точнее, Мэйсон распрямился и расправил плечи, а Тарзай так и остался скрюченным, словно пришибленный. Видно, плохие новости получил.
Мэйсон пошарил глазами по притихшей толпе, отыскал Белого и замахал рукой.
Тот не сразу врубился, что это его подзывают. Когда дошло, побежал бегом. Сердце замирало не то от радости, не то от страха. Когда приблизился, струсил окончательно. Не знал, что говорить и думать.
В машине сидел какой-то тип лет тридцати пяти с бледным узким лицом, похожим на плотницкий топор, и такой же ссутуленный. Все кости черепа выступали, чуть не прорывая сухую кожу острыми кромками – надбровья, подглазья, скулы, челюсти. Страшно было смотреть на лицо, полное решимости, готовности рвать зубами.
Ноздри узкого горбатого носа раздувались в такт дыханию, как у зверя. А глаза смотрели пронизывающе, словно просвечивали рентгеном. Белый буквально почувствовал, как этот взгляд пронзил его насквозь, обшарил все внутренности, все закоулки души. Похоже, осмотр удовлетворил костлявого, и он утвердительно кивнул. Белый принял это за приветствие и, тоже кивнув, пробормотал:
– Здрасть…
– Парня здорово побили? – костлявый не обратил внимания на его приветствие.
– Ага, – закивал весь вспотевший Белый, до него туго сейчас доходило, и он не сразу понял, что речь идет о бедолаге-Хроме, – лежит, не встает.
Вся рожа в синяках.
– Сколько там за день отмывается? – задал вопрос костлявый.
– Примерно… э… – замешкался Белый, в голове стояла абсолютная пустота, он только понял, что речь идет о мойке машин, – рублей пятьсот, наверно.
– Значит, за два дня – ""штука"", и штраф столько же, да пять ""штук"" за парня. Итого – пятьсот баксов.
