2– …свекровь надо уважать, а сына ее… Ик!.. Ублажать! Или наоборот? – Гриша покачнулся и вцепился в скатерть. Тарелки и бокалы со звоном проехали короткую остановку. – Так выпьем же за родителей! – подытожил он. – За папу с мамой нашего Олежки и за родителей невесты! Где они? – Он озадаченно огляделся. – Оба-на! Убегли, паразиты?!
– Гриша!
Не обращая внимания на сестру, Григорий прошел нетвердым шагом вдоль стола, вглядываясь в лица. Перед Макаром остановился и ткнул пальцем его в грудь.
– Ты отец?
– Потенциальный, – огорчил его Макар.
– П-потенциальный? – Григорий нахмурился, осмысливая, и вдруг просветлел: – То есть с потенцией!
– Григорий, сядь!
– Гриша!
Протестующие голоса сестры и жены не смогли помешать Григорию облобызать Илюшина.
– Так держать! Молодцом! А баб в узде надо! Вот!"
"Григорий поднял сжатый кулак и внимательно рассмотрел его. Что-то во внешнем виде кулака навело его на новую мысль, и он обернулся к отцу жениха:
– Петя, давай выпьем за подкаблучников! Ик! Блаженны страдальцы, ибо их есть… Их бин есть… В смысле, кушать…
Блуждающий взгляд дяди Гриши остановился на жареной курице.
Вонзив вилку со всего размаху в загорелое куриное бедро, он потащил к себе поднос.
– Да отберите вы у него кто-нибудь эту вилку! – в сердцах вскричала Нина.
– Лучше курицу отберите, – посоветовала Рита.
– Я твоя девочка! – пропела Кристина. – Я твоя птичка! Ты поймай меня в свои силки!
Она всем корпусом обернулась к жениху и призывно улыбнулась.
– Сильно декольтированная птичка, – пробормотал Илюшин.
Саша пнула его под столом. – Я хотел сказать, декоративная!
Петруша под шумок опрокинул рюмку.
– За подкаблучников пьет, – шепнул Макар Саше. – Без меня!
– Пороть! – грянул артиллерийским басом Пахом Федорович. – На конюшне!
– От жеж кретин, – посетовала Елизавета Архиповна.
Рыжий кот Берендей издалека одобрительно мяукнул.
Семейный вечер стремительно набирал обороты.
Саша впервые в жизни наблюдала своими глазами, как чопорное сборище родственников превращается в форменную вакханалию.
Для начала брат Нины, толстый кудрявый брюнет с вкрадчивыми манерами, напился и объявил, что необходимо внести в торжество неформальную струю. Когда его сняли со стола и заставили застегнуть ширинку, он притих, как человек, у которого отняли последний праздник, и понуро ушел в уборную.
Вернулся Григорий повеселевший, в венке из одуванчиков и кокетливых женских шортах. Галя покраснела. Макар захохотал. Нина возмутилась.
