Двадцать три – Катерин Беннет! Она и не подозревала, что это может произвести на нее такое впечатление, но ведь даже во время турне по стране, постоянно окруженная визжащими фанатами, Катерин иногда подозревала, что принимают ее не с таким энтузиазмом, как было два года назад. Это оказалось той ценой, которую ей приходится платить не только за то, что она играет роль стервы, но и за всю ту грязь, что появлялась в газетах всего мира.
– Высоко взлетаешь, низко падаешь, лапочка. – Элеонор упивалась своей победой.
– И наоборот, – спокойно ответила Катерин. Блэки закончил свои труды и передал ей зеркало, но она отмахнулась. Прошествовала к двери, обернулась и с достоинством произнесла:
– Для твоего сведения, Элеонор, дорогая, этот журнал – вчерашние новости. Гейб сказал мне, что со следующей недели сценарий будет больше уделять внимания Джорджии, чем остальным. Так что засунь этот список в свою сигарету и выкури, зайчик. – Она вышла, потом снова просунула голову в дверь и с ехидной усмешкой добавила: – Увидимся на съемочной площадке, дорогая, и ради разнообразия постарайся не перевирать текст.
Несмотря на то, что Катерин слегка взбодрилась после ссоры, сердце ее томилось при воспоминании о Жан-Клоде. Она продолжала звонить Квентину ежедневно и изливала свои чувства Стивену и Бренде. Они были единственными друзьями, кому, она знала, может довериться. Она не могла разговаривать об этом с Томми; он пребывал в явном восторге в связи с исчезновением Жан-Клода.
Однажды во время ленча Катерин, парящаяся в толстом костюме из ирландского твида, в котором ей было жарче, чем в сауне, услышала новую запись на автоответчике Квентина.
В ней сообщалось, что старик остановился в гостинице «Цезарь палас» в Лас-Вегасе.
Вечером Катерин позвонила ему.
– Квентин, где Жан-Клод? Ты о нем что-нибудь знаешь?
Последовала длинная пауза.
– Разумеется, знаю. – Катерин могла слышать в отдалении стук костей за игорными столами.
– Где он? Скажи мне, пожалуйста.
– Слушай, девочка, ты ведь знаешь, что не могу.
Он не хочет, чтобы кто-то знал, где он.
– Даже я?
Снова пауза.
– Особенно ты, девочка.
Катерин почувствовала, как по рукам побежали мурашки, и вздрогнула.
– Квентин, послушай, ты мне должен сказать, очень тебя прошу. Мне надо во всем разобраться. Жан-Клод не мог всерьез со всем покончить. Квентин, это какое-то, ну, не знаю, наваждение. Я его никогда таким не видела. Он был просто сам не свой.
– Ну, ты же знаешь, какие они, мужики, Китти.
