и предпринятой им недавно попытке бросить на нее подозрение она теперь была даже лишена возможности незаметно скрыться, исчезнуть со сцены, и ей оставалось только держаться с высоко поднятой головой и противостоять распускаемым о ней слухам, по крайней мере в течение нескольких недель, а это означало снова притворяться вдовой, выходить в свет, быть предметом разговоров, главным персонажем самых занимательных, привлекающих всеобщее внимание историй."
"Настоящим кошмаром для нее сделалась мысль о том, что кто-нибудь из жителей ее маленького родного городка может, подобно Раскину, случайно оказаться рядом и узнать ее.
Не помогали никакие разумные доводы и многократно повторяемые утверждения о том, что на самом деле вокруг Литтл-Комптона проживает всего несколько знатных семейств и никто из членов этих семейств с ней не знаком; подобно мрачной туче, эта угроза постоянно висела над ней, все более разрастаясь и обещая разразиться громом в самый неподходящий момент. Что, если эта туча в самом деле не выдержит и из нее на лондонское общество выльется вся правда?
У Алисии сжалось сердце, и она тяжело вздохнула.
Тони так демонстративно прикрепил свой флаг к ее мачте, так открыто взялся защищать ее имя, привлек такое множество своих влиятельных знакомых… Что же будет, если в свете узнают правду о ее мнимом вдовстве, и как это отразится на его репутации?
Плохо, даже очень плохо. Алисия уже достаточно изучила свет, чтобы понимать это. Если правда откроется, она превратится в изгоя, а Тони сделается посмешищем.
Но может случиться и еще худшее, если влиятельные члены общества решат, что он намеренно ввел их в заблуждение, и этого ему никогда не простят, так же как он никогда не простит ее. Сделав его соучастником обмана, Алисия могла невольно поставить под удар то высокое положение, которое Тони занимал с самого рождения, — положение, о котором он скорее всего никогда даже не задумывался, поскольку оно было естественной частью его жизни.
Ей захотелось перевернуться на другой бок, но она заставила себя лежать неподвижно, прислушиваясь к его глубокому, мерному дыханию.
Но вот стало светать, и только тогда Алисия, наконец, смирилась с тем, что не может ничего изменить. Единственное, что ей оставалось, — это сделать все возможное, чтобы никто никогда не узнал правду о ее настоящем происхождении.
Она взглянула на лицо Тони: даже во сне оно сохраняло угловатые суровые черты.
