Четвертый эшелон

Он, конечно, падло, жирует там…

— Ты, я вижу по разговору, вор-«законник». Так?

— А связался с кем? С фашистом бывшим связался.

— Ты меня, начальник, на голое постановление не бери. Крук не фашист, а блатной. Самый что ни на есть «законник».

— Блатной, говоришь? Эх, набито в твоей башке мусора, смотри. — Данилов бросил на стол фотографию Крука в немецкой форме: — На, полюбуйся на своего «законника».

Арестованный взял фотографию, долго разглядывал ее. Уголки губ у него задергались, он бросил снимок на стол и сказал хрипло:

Данилов толкнул к нему пачку.

В кабинете повисла тишина, слышно было только, как трещит пересохший табак.

— Ах сука, падло, — «старшина» замотал головой, — сволочь, фашист… Гнида немецкая… Про себя, начальник, потом скажу… Мне все равно вышка… Народу у него двадцать два человека… Люди всякие… Блатные, дезертиры, сынки куркулей местных, два немца.

«Старшина» замолчал, подбирая слова, лицо его как-то сразу осунулось и пожелтело.

— Мы в лесу в схронах прятались под деревней Коржи.

Да не торопись. Ушел он. Послал нас в город и ушел. Сказал: «Доставьте человека на хутор рядом с Коржами. Хозяин Стефанчук, там и ждите, за вами придут».

— Хутор от деревни далеко?

— Значит, Крук сменил базу?

— Да, он в соседнюю область перебирался, говорил, что там где-то в лесу землянки и схроны есть.

За плотно занавешенными окнами умирала ночь. Рассвет, пришедший на смену ей, серой полосой прорвался сквозь щели маскировки. Данилов поднял штору, погасил лампу, распахнул окно.

Тяжелый папиросный дым пополз на улицу, свежий весенний воздух словно вымыл стены кабинета.

«Старшина» покосился на открытое окно. В глазах его было столько тоски, что Данилову на секунду стало жаль этого человека. На секунду, на один коротенький миг. Сколько таких сидело перед его столом! Нет, все же он не жалел их. Бандитов, запачканных кровью близких ему, Данилову, людей. Говоря с ними, он никак не мог заглушить непонятное чувство недоумения и досады.

«Старшина» встал, подошел к окну.

— Весна, начальник, — хрипло выдавил он. — В лесу скоро лист пойдет, сок березовый…

Иван Александрович молчал.

— Ну ладно, полковник, вызывай конвой, пойду в свой терем.

— Слушай, — Данилов подошел к нему, стал рядом, — помоги нам со Стефанчуком…

— Нет, начальник, я все сказал, а помогать не буду. Прощения от державы все равно не заслужу. Не проси.

Когда «старшину» увели, Иван Александрович вновь сел за стол и начал читать показания.