Четвертый эшелон

Сергей стоял у окна и курил. Он уже выкурил полпачки, а Марины все не было. В голову начали приходить нелепые мысли. Он даже загадывать стал. Если первой войдет в коридор женщина, значит, все будет хорошо. Но первым показался мужчина, старший лейтенант, врач-стоматолог. Настроение у Белова испортилось начисто. Он собрался пойти к Марине в палату.

Она подошла к нему и крепко взяла за руку.

Так, взявшись за руки, они прошли весь вагон. У своего купе она остановилась:

Они вошли в купе, и Марина положила руки ему на плечи.

Ее губы и глаза были совсем рядом, от мягких волос пахло мылом и аптекой. Сергей крепко прижал ее к себе, ища ее губы. Тело Марины стало мягким и податливым… А поезд мчался сквозь ночь, и колеса стучали: «В Баку, в Баку, в Баку…»

Москва. Последняя неделя января

«УББ НКВД БССР МУР ОБЕ Данилову

Согласно полученным от вас данным, сообщаем, что Кузыма С.К. в настоящем является Бурковским Степаном Казимировичем, год рождения 1919, опасным бандитом, разыскиваемым по делу бандгруппы Крука.

Высылаем к вам для опознания арестованного оперуполномоченного капитана Токмакова. С ним направляем оперативно-розыскные материалы на Бурковского С.К.

НКВД БССР УББ Клугман».

Утром к нему пришел следователь прокуратуры Чернышов. Он долго снимал в углу кабинета фетровые боты, в миру именуемые «прощай, молодость», разматывал бесконечный шарф, стаскивал тяжелое пальто довоенной «постройки» с меховыми отворотами. Оно, это пальто, и ввело в соблазн двух грабителей «штопорил», встретивших Степана Федоровича в прошлом году в темном Косом переулке.

Старичок в богатой шубе, а она в темноте вполне за такую сходила, был добычей удачливой и легкой. Боярская шуба предполагала, кроме всего, наличие золотых часов, денег и хорошего портсигара. Угрожая ножами, они подступили к старичку со стандартным предложением: «Раздевайся». Каково же было их изумление, когда этот гриб мухомор, выдернув из кармана наган, прострелил одному из них руку и через некоторое время доставил обоих в отделение милиции.

Данилов, случайно оказавшийся там на следующий день по своим делам, не мог без смеха читать показания арестованных. Настолько огорошены были они всем происшедшим.

Наконец Степан Федорович освободился от «формы одежды зимней», как он сам называл все это, и сел к столу.

— Ну-с, уважаемый товарищ Данилов, — Чернышов протер чистым платочком стекла очков, — начнем наши игры.

— Вам сдавать, Степан Федорович, — улыбнулся Данилов.