— Фабиан, — начала она, — это — мой муж и изволь говорить о нем…
Но тут Хоэль перебил ее, делая шаг вперед и заставляя жену отступить в сторону:
— А ты, значит, решил ее защищать? — спросил он, с интересом разглядывая Индийского Петуха. — От меня, — он для пущей понятливости ткнул себя пальцем в грудь. — От убийцы.
— Хоэль, прошу вас — сделала еще одну попытку Катарина, но тут ее перебил брат.
— Вы уже настолько вжились в роль родственника, что перешли на «ты»? — он с презрительным высокомерием окинул Хоэля взглядом.
— Не знаю, что вы наплели моей сестре, но мне известны ваши постыдные выходки при дворе. Вульгарный, неотесанный деревенщина — вот кто вы такой. И по собственной дикости не смогли даже оценить милости короля — все потеряли. Сейчас решили вернуть упущенное? Конечно, приятнее быть герцогом, чем сыном служанки. Да! Я все про вас разузнал! Пойдем, — он хотел взять Катарину за руку, но под тяжелым взглядом Хоэля попятился. — Пойдем, Кэт, матушка ждет нас.
— Вы хотите с ним идти? — спросил Хоэль, даже не посмотрев на жену.
— Я считаю, все мы должны вернуться в зал, чтобы не портить праздник, — сказала Катарина быстро. — Сейчас будет оглашение, я хочу присутствовать. И еще хочу танцевать.
— Слышал? — Хоэль надел маску. — Мы идем веселиться. А ты иди к матушке, — он подставил Катарине локоть, как самый настоящий галантный кавалер.
— И ты уйдешь с ним?! — взорвался Фабиан. — Кэт! Подумай, что делаешь! Мы — твоя семья, а он — убийца! Он позорит тебя! Над тобой смеется весь город!
— Ты что так долго, Фабито? — из темноты коридора почти выбежала девушка лет на пять моложе Катарины — худощавая, со злым и нервным лицом.
Девичья миловидность грозила вот-вот покинуть это самое лицо, и его обладательница прекрасно это понимала, и изо всех сил старалась отдалить сие страшное событие, отвлекая внимание от бесцветных глаз тяжелыми изумрудными серьгами, от тонких, поджатых губ — пышным воротником из тончайших венецианских кружев, и стараясь прикрыть морщинки между нахмуренными бровями жемчужной сеткой и кулоном, спускавшимся до самой переносицы.
Девушка заметила Катарину и Хоэля, и остановилась. Ее злой взгляд мазнул по вдове и остановился на Красном Плуте — оценивающий, неприятный взгляд. Глаза девушки алчно вспыхнули, но потом она опустила ресницы и поджала губы, показывая, что то, что она увидела, ей не понравилось.
— Матушка ждет, — сказала она сквозь зубы. — Почему ты не привел Катарину?
Фабиан не успел ответить.
