— У моего брата просто закружилась голова от великолепия праздника!
Поверили ей или нет, но взволнованный шум понемногу утих, гости разбрелись по залу, а музыканты продолжили играть.
— Вы хотели танцевать, — напомнил Хоэль, потому что Катарина направилась прямиком к выходу.
— Танцевать? Да, сейчас самое время, — ответила она резко, не замедляя шага, и Хоэлю только и оставалось, как последовать за ней.
Она снова заговорила, только когда они сели в карету и закрыли дверцу, оставив приоткрытым окно, чтобы было посветлее.
— Вы вели себя ужасно, — Катарина раскладывала и складывала веер, подбирая слова. — Вы сделали все, чтобы оскандалиться. Ваш костюм, ваше поведение…
Хоэль молчал, глядя в окно.
— Я же просила вести себя достойно, просила не позорить мою семью…
— Вот что трудно сделать, — проворчал он. — Тут ваш брат-позорник постарался, и сестрица добавила.
—.. и меня, — закончила Катарина веско.
— Вас я не позорил, — мрачно ответил Хоэль.
— Вы пытались меня защитить.
— Пытался, — ответил он и еще больше помрачнел.
— Получилось не очень, — сказала она. — Вы огорчили меня. Ужасно огорчили.
Наконец-то он оторвался от окна и посмотрел на нее.
— Ваш брат такое там лопотал И получил по заслугам за свой петушиный язык.
Катарина уронила веер на колени и на секунду закрыла глаза, призывая себя к спокойствию.
— Дон Хоэль, — произнесла она, и он скрестил на груди руки с самым непримиримым видом, но ее это не остановило. — Мой брат вел себя крайне невежливо. Даже возмутительно.
Но это не давало вам права его избивать.
— И не избивал вовсе
— Конечно! Просто разбили ему нос — какие пустяки! — вскипела Катарина. — Это доказывает только одно — вы показали свое физическое превосходство! Но не все в этом мире надо решать силой! И то то, как вы схватили меня во время танца — она мучительно покраснела и возблагодарила небеса, что в карете было темно, — это было возмутительно. Вы не имели права так поступать. Я порядочная женщина, вдова. Я не приемлю такого отношения.
Снаружи послышались громкие хлопки, а потом восторженные голоса — начался фейерверк.
Муж и жена сидели друг против друга и молчали, а через приоткрытое окно на стену кареты падали разноцветные пятна — отблески фейерверка. Красные, синие, зеленые. Но лица супругов оставались в темноте, и Катарина чувствовала, как между ней и мужем словно растет стена — стена раздражения, непонимания и злости.
Хоэль не ответил, и это злило еще больше.
