Расстегнув пояс, она позволила платью упасть на пол, придержав его за рукав, чтобы тяжелая ткань легла бесшумно.
Теперь женщина стояла посреди комнаты в одной только длинной нижней рубашке с глубоким вырезом.
— Мне продолжать? — спросила Катарина тихо, обняв себя руками за плечи.
— Да — выдохнул Хоэль.
Белая ткань соскользнула невесомой волной, и Катарина предстала перед мужем во всем великолепии алого шелка. Ажурные чулки, кокетливые подвязки, оборки коротких штанишек, и еще алый корсет — утягивающий и без того стройную талию, и такой низкий, что оставлял женскую грудь совершенно открытой.
Нежные полушария — белые, атласной гладкости даже на вид, дерзко приподнимались над краем корсета.
Хоэль сделал движение, чтобы подняться из кресла, но Катарина предостерегающе покачала головой:
— Вы обещали, — напомнила она, — не нужно вставать.
— Не нужно Поздно уже, — проворчал он, но уселся глубоко в кресло и сцепил руки пониже живота.
Подавив смешок, Катарина подняла руки, отчего груди упруго подпрыгнули, а Хоэль с присвистом втянул воздух.
Она вынула шпильки и тряхнула головой, позволяя волосам свободно упасть.
Рыжие пряди скрыли ее до самых бедер, и она отбросила их на спину, представ перед Хоэлем во всей своей истинной красе. Он сделал вторую попытку подняться, и Катарина выставила вперед ладонь, призывая его остановиться. Хоэль помедлил, а потом вскочил рывком.
— Черта с два я там буду сидеть, — заявил он, подходя ближе.
— Вы обещали
— Обещал смотреть, — подтвердил он, обходя жену кругом, как бык на корриде обходит тореро, выбирая, с какой стороны лучше напасть.
— А смотреть там или здесь — об этом речи не было.
— Говорите, как адвокат, — заметила Катарина, но не мешала ему наслаждаться зрелищем в непосредственной близости. — Вертите словами в свою пользу.
— Никогда не умел, — сказал Хоэль, останавливаясь позади нее. — Но как же мне нравится все, что я вижу
Она неторопливо перебросила волосы на грудь, открыв для обзора точеную шею и спину, прикрытую корсетом лишь до лопаток.
Горячее мужское дыхание тут же опалило шею. Катарине показалось, что она ощутила легкое прикосновение губ — полупоцелуй, легкий, как полет перышка на ветру — но муж оказался верен слову и не дотронулся по-настоящему. И это влечение при невозможности прикосновения было мучительно-сладким, волнующим до дрожи в коленях.
— …и нравится все больше и больше, — продолжил Хоэль тихо."
"— Вы принудили меня к этому, — ответила Катарина, блаженно закрывая глаза.
