А уж узнать, что мой муж — это поэт, который свел с ума всех женщин Арагона
— Так я прочту еще, — сказал он, обрадовавшись, как ребенок.
— Читайте, — великодушно разрешила Катарина.
— Актер плохой, забывший роль свою,Влюбленный, робкий пред тобой стою.Молчу не оттого, что нечего сказать,А оттого, что на устах печать —Печать любви. И я молчу, страдая,Но как ее сорвать — увы! — не знаю.Я на коленях пред тобой стою,Любовь моя, печать сними свою, —читая сонет, Хоэль опустился на колени перед креслом, а на заключительных строках руки его словно нечаянно легли на колени Катарины.
— Для уст, запечатанных любовью, ваши весьма красноречивы, — заметила она, пока он сначала робко, а потом смелее принялся оглаживать ее — колени, полные икры, тонкие щиколотки, заставляя чуть развести ноги. — А для человека, давшего обещание, у вас слишком короткая память, — голос Катарины предательски дрогнул, и, ободренный этим, Хоэль скользнул ладонями от ее коленей и выше, коснувшись горячими пальцами нежной кожи повыше чулок.
— Я от вас совсем угорелый, донья, — зашептал он хрипло, и глаза его заблестели безумно, как у дикого зверя.
— Все эти ваши вещички они чудо, как хороши, но я хотел бы посмотреть на вас совсем без них!..
— Вы обещали, — сказала Катарина твердо. — Придите в себя.
Ей нелегко пришлось в этой борьбе — и бороться пришлось вовсе не с Хоэлем, а с собой. Его страсть, его порыв, такое откровенное желание — не спрятанное под маской учтивости, не загнанное в рамки приличия — не могли оставить ее равнодушной.
И сколько же нужно было приложить усилий, чтобы устоять перед этой дикой силой.
— Надо остановиться, — повторила она.
Помедлив, Хоэль убрал руки, напоследок погладив и сжав колени жены, а потом встал и отвернулся, взъерошив волосы и шумно вздохнув.
— Вы обещали только смотреть, дон Поэт, — сказала Катарина, обращая все в шутку и поспешно запахивая халат. — Все, посмотрины закончены, отправляйтесь-ка спать."
"— Да уж, — он оглянулся, окинув ее таким откровенным взглядом, что им впору было зажигать фитили у свечей, — самое время для сна.
— Спокойной вам ночи, Хучо, — пожелала она с улыбкой.
Он ушел, ничего больше не сказав, а Катарина распахнула окно, жадно и с наслаждением вдыхая ароматный ночной воздух. Он охладил ее разгоряченные щеки, а рядом пела какая-то ночная птица, и Катарина сидела на подоконнике, слушая ее пение, пока не взошла луна.
Какое восхитительное чувство — быть такой развратницей, но оставаться при этом в ладах с собственной совестью.
