— Кошечка, я справлюсь сам, — кивнул он жене, — можешь сказать матушке «прощайте, подольше бы вас не видеть».
Донна Флоренсия и Лусия протестующее вскрикнули, но Катарина по-прежнему не сказала ни слова.
Уже в коридоре Лусия вырвалась и убежала через черный ход в сад, громко всхлипывая, а донна Флоренсия посчитала вырываться выше своего достоинства, но смолчать не смогла.
— Я тебе это еще припомню, бастард недоделанный! — выдохнула она, уже стоя на пороге.
— Не сомневаюсь, мамаша! — сказал Хоэль, насмешливо кланяясь.
— Ты умрешь, не пройдет и месяца, — сказала она тихо и с угрозой. — На твоей жене проклятье. Она ведьма.
Хоэль чуть подался вперед, уперев кулак в бедро:
— Думаете, я в это поверю? — спросил он так же тихо. — Мне прекрасно видно, кто здесь ведьма. Свели в могилу трех ее мужей и хотели подсунуть четвертого, да не вышло?
— Ты умрешь, — повторила донна Флоренсия, даже не дрогнув.
— Не тресните от ожидания, — Хоэль тоже не дрогнул.
Некоторое время они смотрели друг другу в глаза со взаимной ненавистью.
— Отребьем безродным ты был, таким и останешься, — сказала донна Флоренсия прежде, чем сбежать с крыльца.
Хоэль расхохотался, как будто она сказала чему нечто приятное, и крикнул вслед:
— Приятно было познакомиться! Жду не дождусь нашей следующей встречи! Заходите, не стесняйтесь!
Прежде, чем выскочить на улицу, донна Флоренсия оглянулась. В глазах ее плескалась злоба, но Хоэля это только рассмешило, и он чмокнул губами вслед теще, словно целуя ее на расстоянии.
— Берегите себя, мамашенька! — пожелал он весело.
— И ядом поменьше, поменьше плюйтесь! Ненароком сами потравитесь!
— Ты! — вдовствующая герцогиня вытянула в его сторону руку, тыча указательным пальцем. — Ты недолго здесь проживешь. Недолго. Будь ты проклят!
— Ну что вы сразу проклятиями разбрасываетесь, как самая заправская ведьма, ей-богу, — Хоэль почесал живот, распахнув края куртки, и этим еще больше взбесил благородную донну. — А вот я намерен задержаться. Надо же кому-то присмотреть за вашей милой доченькой.
Ах, простите, она вам совсем не доченька. Может, потому и такая миленькая?
— Мерзавец! — прошипела благородная донна и стрелой влетела в карету, дверцу которой услужливо приоткрыл слуга.
Хоэль проводил тещу взглядом, едва сдерживаясь, чтобы не сплюнуть, а потом вернулся в дом.
Жена стояла в коридоре, и Хоэль сразу прикинул — что именно она слышала из сказанного?"
"Тонкое лицо Катарины было бледным, как полотно, руки комкали кружевной платочек.
