Маски прячут заговор
Будь Катарина невинной девушкой, она бы не поняла, что происходит. Но дело-то в том, что невинной девушкой она давно не была, и знала, как сложены мужчины, и что происходит с ними во время страсти, не по рассказам престарелых тетушек.
Она замерла, даже перестала дышать, и словно ослепла и оглохла, хотя в глаза так и бил свет фонарей, а музыка гремела, сотрясая сердце.
Дон Дракон хотел ее. Несомненно, хотел.
Вот он тяжело содрогнулся, а потом наклонился, чуть не коснувшись губами ее шеи.
Катарина почувствовала жаркое дыхание на коже и закрыла глаза, чувствуя томление и дурноту. Его близость пугала и радовала одновременно. И эти объятия были так не похожи на объятия ее бывших мужей. Никакой деликатности, никакой нежности. Казалось, он с трудом сдерживался, чтобы прямо здесь и сейчас не взять ее, как дикий зверь.
Одна лишь мысль об этом, заставила колени Катарины подломиться. Она бы упала, если бы Хоэль не подхватил ее поперек туловища.
— Поосторожней, кошечка, — услышала она его хриплый голос у самого уха.
— Вам плохо? Хотите уйти?
Его голос действовал на Катарину, как медленная, изысканная, страстная пытка. И его руки держали ее так крепко, и сам он был так близко — просто нестерпимо близко
— Отпустите меня, — еле выговорила она, царапая лубки на его руках.
Он понял и тут же разжал объятия. Катарина покачнулась, сделав шаг вперед. Прочь от него — от его жаркого, сильного тела, такого твердого, словно каждый мускул был из железа
Но свобода не далась даром.
Один из зрителей тут же налетел на благородную донну, толкнув в плечо и не заметив, Катарина неуклюже завалилась на кого-то, получила тычок в бок и, бормоча извинения, отшатнулась в другую сторону. Веревочка, удерживающая маску, лопнула, и кусочек черного бархата, сберегавший тайну своей хозяйки, упал в пыль и исчез под ногами зрителей.
Ахнув, Катарина нагнулась, чтобы отыскать маску, но тут ее подхватили сильные руки — Хоэль снова прижал ее к себе, но на этот раз лицом к груди, чтобы Катарина могла укрыться от чужих глаз.
— Теперь нам и в самом деле лучше уйти, — сказал он и заработал локтями, пробираясь к краю площади.
На них ругались, но сразу замолкали, стоило Хоэлю бросить: «заткнись» или «дай пройти». Катарина уткнулась ему в грудь — такую широкую, надежную, и позволила увести себя. Пьеса так и не была досмотрена Боже! Да кого волнует сейчас эта пьеса?!.
Когда они добрались до края площади, Катарина уже почти пришла в себя.
