– Не обманете, – убежденно сказала Лиза, медленно потягивая очень даже неплохое вино из Джинновых запасов. – Я знаю, конечно, что в Дагестане в каждом ауле сплошь и рядом – свой народ, со своим языком, но все равно… Совершенно славянская физиономия.
– Это плохо?
– Отнюдь. А то чудымбердынцев каких-то придумали…
Ну, не хочется мне, Лизочка, выступать перед вами насквозь прозаическим славянином, – сказал Сергей с ухмылкой. – Хочу быть гордым джигитом с непроизносимым названием. С кынжялом, четырьмя женами и кабардинским скакуном…
– А вы, правда, кто?
– Человек божий, обшит кожей.
Не надо так напрямую ставить вопрос, Лизочка, а то я в вас заподозрю агентессу КГБ.
– Его ж уже давно нет, КГБ.
– Шшуку съели, а зубы остались. Слыхали такую народную мудрость?
– Ох, какой вы у нас загадочный…
– Какой есть, – пожал он плечами с простецкой улыбкой.
– Нет, правда, расскажите что-нибудь интересное. Я журналистка, у меня хлеб такой… Вы что, оттуда?
– Откуда?
– Из Чечни.
– А что, похоже?
– Похоже, знаете ли, – сказала Лиза, загадочно улыбаясь. – Есть у вас что-то такое в движениях, в облике… Насмотрелась.
«Глазастая ты, однако», – с неудовольствием подумал он. В самом деле, последний раз в Чечню его носило не далее чем три недели назад – почти вчера. Положительно, непростая девочка, очень уж наблюдательная, что за сегодняшний вечер доказала не одним метким суждением и не двумя…
– Давайте, Лиза, обо всем этом забудем, – сказал он, прикончив свой бокал.
– И так себя чувствуешь, словно…
– Космонавт, а? – прищурилась Лиза. – Словно с другой планеты вернулись на грешную Землю с большой буквы.
Сергей молча кивнул. Ох, как эта неглупая девочка была права, насквозь права. Дело даже не в ландшафте – что в нем такого инопланетного? – а в тамошних гуманоидах…
Он вспомнил, как лежал раненый на обочине, на жесткой, пыльной земле. Ничего из ряда вон выходящего тогда не произошло, да и не бой это был вовсе – просто-напросто отряд душков накрыл огнем из засады несколько груженных сугубо гражданской кладью КамАЗов, которые они тогда прикрывали, накрыл огнем и ушел.
Так вот, на дорогу шустренько хлынули местные, здешние, вполне мирные, из близкой деревни. И, горласто перекликаясь на своем непонятном наречии, шустренько принялись таскать из кузовов муку, тушенку и керосин, совершенно не обращая ни малейшего внимания на стоны раненых, просивших воды, бинта, вообще помощи.
