Чёрный город

Здесь действительно всё было черным: стены фабричных корпусов, складов и бараков, круглые бока цистерн, буровые вышки. Черной была земля, по которой во всех направлениях черными змеями расползались бесчисленные трубы. В воздухе летали клочья сажи и копоти. Зато лужи были очень красивыми, переливались густым, радужным перламутром – нефти в них было больше, чем воды.

Наверное, так будет выглядеть планета, когда жадные индустриалисты заполнят заводами каждый клочок пространства, истребив всю зелень, подумал Эраст Петрович.

Жизнь задохнется и прекратится. Всё станет таким же черным и мертвым.

– Почему большинство зданий п-пустые? – спросил он. – Я думал, в Баку нефтяной бум, а тут почти не видно людей. Половина вышек не качает. Это из-за забастовки?

– Не только, – ответил Симон. – Здесь ведь как? Кончилась на участке нефть – всё бросают. Или разорится кто. Тут часто разоряются. Ну и забастовка, бьен-сюр.

Однако справа от шоссе показалось предприятие, на котором шла кипучая работа. Дымоходы энергично пыхтели, со всех сторон к высоким стенам тянулись трубы – по земле и по воздуху, на опорных столбах.

Наверное, с высоты птичьего полета фабрика (или что это?) напоминала паука, раскинувшего густую паутину.

Симон, однако, использовал другую метафору:

– Это сердце Черного Города. Насосная станция Казенного керосинопровода. Закачивает керосин со всех нефтеперегонок и отправляет его в главную трубу. Имажинэ: отсюда керосин течет чуть не тысячу километров до самого Батума. Вся Россия и вся Европа им кормится.

Казенный? Тогда понятно, почему перед воротами караул из жандармов, а по углам вышки с часовыми. Самую прибыльную часть нефтяного производства государство забрало себе. И это, пожалуй, правильно. К тому же можно не опасаться забастовок. В России на государственных предприятиях не бастуют.

Поехали дальше. Теперь с обеих сторон, близко, потянулись сплошные вышки. Фандорин увидел, как в черной луже, под самыми опорами деревянной пирамиды, копошатся сгорбленные, с ног до головы перепачканные люди.

Они передавали по цепочке тяжелые ведра, содержимое которых переливали в большую бочку.

– За такую работу шестьдесят рублей в м-месяц, пожалуй, мало будет, – сказал Эраст Петрович, вспомнив, как удивлялся алчности бакинских пролетариев. – Я бы тоже з-забастовал.

– Эти не бастуют. И шестьдесят рублей им никто не платит. Хорошо если полтинник в день. Видите – вышка старая, разливная, даже без бура. На таких нынче только персы работают. – Симон поежился.