Чистилище. Турист

Другую команду гражданских мы сняли с берега в Териберке двадцатого сентября. Были и еще люди… Сейчас нас почти четыреста человек. Есть и женщины, и дети, так что скучно вам не будет. Степан не зря гнал их за столько миль от дома. Во-первых, он хотел найти безопасные места – там, где почти нет людей, а значит, нет и мутантов. Во-вторых, он хотел, чтобы к указанным точкам добрались самые стойкие – те, кто умеет выживать, и те, кто не мутирует в первые недели после заражения. Рыбников объяснял, что инфекция разными людьми переносится по-разному.

Он хотел, чтобы в общины попали люди, устойчивые к болезни.

– Селекция, – задумчиво произнес Коля.

– Более того, – сказал Мичман. – Нам со Степаном удалось найти чистых.

– Чистых? – переспросил Коля, не совсем понимая, что означает этот термин.

– Да. Людей, которых инфекция обошла стороной. Вроде бы такие остались кое-где в подземных убежищах. Но наши чистые спрятались не под землей, а под водой. Атомный подводный крейсер «Юрий Долгорукий» – слыхал про такой?

– Нет, – помотал головой Коля.

– До ста суток автономного плавания, – сказал Мичман так гордо, будто он сам служил не на тральщике, а на этой самой подлодке. – Неограниченная дальность хода, скорость почти тридцать узлов, длина без малого двести метров… – Он назидательно поднял указательный палец, выдержал паузу, и добавил со вздохом: – Сто человек мужиков и ни одной женщины…

– Они не заражены? – переспросил Коля.

– Да, – подтвердил Мичман.

 – Они чистые. И остаются такими благодаря капитану Рыбникову. Ну и мне в некоторой степени.

– А в этом есть какой-то смысл? – спросил Коля.

– В чем именно? В том, что они чистые? Конечно! Мы с тобой можем мутировать в любую минуту, а чистым это не грозит – они, по сравнению с нами, долгожители.

– Но нам-то какая от этого польза? – продолжал недоумевать Коля.

– Ты не торопись, – похлопал его по плечу Мичман. – Скоро сам во всем разберешься…

Они вернулись к огню.

Мальчишки спали, уткнувшись носами друг в друга. Анжела куталась в промасленный плед, смотрела на тлеющие угли.

Мичман опять достал фляжку, предложил Маше. Она отказываться не стала, хлебнула теплого коньяка, зажмурилась, покашляла в кулак. Потом спросила низким, словно чужим голосом:

– Так что случилось со Степаном?

– А этого мы не знаем, – ответил Мичман, убирая свою фляжку поглубже за пазуху. – Почти месяц прошел, как он пропал.