Чистильщик

Ее брату было пятнадцать, когда он умер. Накануне своего шестнадцатилетия. Одни сутки между днем рождения и днем смерти. Может, меньше. Около половины суток. Часов шесть или семь. Как можно осмыслить, что он умер в пятнадцать, почти шестнадцать лет? Остальные, похороненные здесь, прожили в среднем шестьдесят два года. Она знает, потому что сама подсчитала. Прошлась между могилами, складывая цифры на калькуляторе, и потом поделила. Ей было любопытно, на сколько лет Мартина обделили. Те пятнадцать-шестнадцать лет, что он прожил на этом свете, были особенными, и тот факт, что он был умственно отсталым, на самом деле являлся благословением.

Он сделал богаче ее жизнь и жизнь ее родителей тоже. Он знал, что не такой, как все, знал, что был дауном, но он так никогда и не понял, что в этом плохого. Для него жизнь заключалась в том, чтобы получать удовольствие. И что в этом неправильного?

Она так никогда и не нашла ответов на свои вопросы — ни здесь, ни где-либо еще. Ни сегодня, ни когда-либо еще.

Через час она отворачивается от могилы. Она хотела бы как-нибудь рассказать своему покойному брату о мужчине, с которым работает и который так его напоминает. У него такое же чистое сердце и такая же детская наивность. Она хочет рассказать брату об этом, но уходит, не промолвив ни слова.

Салли уходит с кладбища, продолжая думать о Мартине. Не успела она дойти до машины, а распятие уже начало потихоньку гасить ее боль.

Газета меня уже не интересует. Что толку читать новости, если я же являюсь их причиной? Поэтому я складываю ее пополам и кладу рядом с собой на кровать.

На пальцах остаются следы типографской краски. Вытираю их о покрывало, одновременно изучая Анжелу. Взгляд у нее такой, будто она пытается переварить какие-то очень плохие новости: например, о том, что ее отца только что задавила машина, или о том, что у нее кончились духи. Разглядываю ее полотенце, которое практически соскальзывает с ее тела. Она чертовски хороша, стоя вот так, почти обнаженной.

— Меня зовут Джо — говорю я, протягивая руку к портфелю. Из всех ножей, которые я там припас, выбираю второй по величине. Острое лезвие, изящный швейцарский дизайн. Поднимаю его. Мы оба его видим. Но ей он кажется больше, хотя я к нему ближе. Это такой фокус перспективы.

— Может, ты читала обо мне. Я на первых полосах.

Анжела — высокая женщина с длинными ногами и белокурыми волосами (натуральными, естественно), которые падают вниз, к ногам.