Чуть отъехав, Мазур посмотрел в зеркало заднего вида и обнаружил, что полицейский, глядя ему вслед, что-то говорит в небольшую черную рацию. Пока что было совершенно непонятно, как данный факт расценить, так что Мазур и не пытался строить догадок.
Поспешно затормозил — улицу неторопливо принялась переходить крайне живописная старуха в цветастом балахоне, множеством медных браслетов на худых руках и высоко взбитыми седыми волосами, в которых торчали длинные тонкие косточки какой-то мелкой зверюшки, на концах перевитые красными ленточками.
Покосившись на Мазура, она вдруг оскалилась, показав пару-тройку уцелевших в житейских бурях зубов, приостановилась перед самым капотом и, выкинув левую руку, сделала «козу» указательным пальцем и мизинцем. После чего улыбнулась словно бы с чувством выполненного долга и поплелась дальше. Мазур выругал ее про себя матерно. Он представления не имел, что сие означает, знал одно — не наведение порчи. Эту процедуру он видывал в Африке не раз, так что был, как теперь говорят, в теме.
Африканское наведение порчи — дело долгое, включающее в себя разнообразные пляски, запевы-заклинания, манипуляции с подсобными магическими предметами вроде коровьих хвостов и прочие необходимые процедуры. Дело на добрых полчаса, а то и подольше…
Он ехал не быстрее пятнадцати — машин на улицах почти что и не было, зато по проезжей части форменным образом шлялись подвыпившие и трезвые обыватели обоего пола, играли дети, бродили козы, свиньи и худые собаки. Пару раз даже объявлялись отощалые коровенки.
На гудки (сначала Мазур пару раз попробовал посигналить) вся эта публика, что двуногая, что четвероногая, не обращала ни малейшего внимания, порой обыватели даже косились на него с самым негодующим видом, словно это он нарушал правила или издавал посреди улицы неприличные звуки.
Специфический был городок. В подобных случаях Мазур старался узнать побольше о маршрутах возможного отхода, а потому прочитал кое-что и про Лубебо.
Специфика заключалась в архитектурном облике.
В противоположность другим подобным городишкам, которые Мазуру пришлось повидать, и не только в этой стране, здесь практически не было ужасающего вида лачуг местной постройки, напоминавших порой видения обкурившегося гашиша архитектора. Все дома, какие он пока видел, были европейской постройки, начиная с кирпичных прошлого века и кончая относительно современными, возведенными лет за несколько до обретения независимости, то есть сорок лет назад.
