Правда, как он это опять-таки видел в других местах, дома, перейдя во владения гражданам новоиспеченной республики, в полной мере испытали на себе особенности национального менталитета. Провалившиеся во многих местах крыши никто не чинил, должно быть, философски полагая (и в этом был свой резон), что дожди случаются крайне редко, а излишней эстетикой и дизайном заморачиваться не следует. В большинстве домов оконные стекла, сразу видно, давно считались архитектурными излишествами — а кое-где и входные двери.
Сразу видно еще, что за последние сорок лет покраска, побелка и прочий косметический ремонт домов считались излишней роскошью. Ну, и прочие милые детали — гроздьями свисавшее из окон сушившееся белье, корова, меланхолично взиравшая на мир из окна первого этажа…
Некоторые дома, правда, выглядели довольно пристойно, даже со стеклами в окнах. Должно быть, там обитали персоны, считавшиеся местной аристократией — таковая имеется в самом крохотном человеческом поселении.
Хватало и домов, со стороны видно, пустовавших. Причины Мазур знал. При португальцах город был в основном белым и играл роль чего-то наподобие отечественного райцентра. При республике райцентр перенесли в другое место, белые, за редчайшими исключениями, уехали на заморскую историческую родину, и сюда перебрались те из обитателей окрестных деревень, что ощущали тягу к городской жизни. Но все равно их было слишком мало. При португальцах здесь обитало тысяч шесть человек, теперь — не более двух с половиной.
В таком городе жителю обитать трудновато — мало возможностей для заработка. Небольшая здешняя электростанция оказалась заброшена, закрылись велосипедный и пивной заводики (о первом обыватели не сожалели ничуть, о втором печалились горько), и еще несколько маленьких предприятий. Так что со временем часть «понаехавших» разбрелась по родным деревням. Оставшиеся держались на плаву лишь благодаря расположенной километрах в пяти топазовой шахте, оскудевшей, но до конца еще не выработанной.
Сами горняки были приезжие (аристократия черного пролетариата), и местные зарабатывали кое-какую копеечку, обслуживая их поселок: трудились прачками, поварихами, подсобными рабочими, сторожами, поставляли открыто разнообразный провиант и потаенно местный забористый самогон из проса. Ну, а немало особ женского пола скрашивали горнякам досуг, уж как умели.
