Чижик - пыжик

Последний обстирывал нас, поддерживал чистоту и олицетворял презренную половину человечества. Особенно классно он отсасывал, на себе натренировался. Позвоночник у него был гибкий, а хуй — длинный, многие мужики позавидовали бы. Но милостивый бог дает гондоны тому, у кого хуй не стоит. Место его было у параши под шатром из простыни, чтобы видом своим пидорастическим не портил нам настроение. Выбираться из-под шатра он мог лишь получив разрешение. Я понимаю, почему не завязывают воры, им и на зоне нехуево живется, а вот почему туда возвращаются пидоры — большой-большой секрет.

Видимо, им без унижений жизнь не в жизнь.

Шестыми в нашей камере, как и положено под этой цифрой, появлялись наседки. Подсылали их к Биджо, который ушел в глухую несознанку, а доказательств не хватало. Но проболтаться грузину было трудно хотя бы потому, что говорил мало. Спокойный, с рано поседевшей рыжеватой шевелюрой, он был больше похож на строгого директора школы. Биджо сначала наблюдал за мной с настороженностью. Нравился я ему и он боялся нарваться на суку.

Я больше, чем он, был не похож на вора. И в тоже время за мной числились две красивые легенды, которые зеки любят.

— Действительно проиграл сто тысяч на зоне? — спросил он, внимательно глядя мне в глаза своими карими и как бы подернутыми пеленой.

— Не сто, поменьше, — ответил я правдиво, — братва округлила для ровного счета.

Перекинулись мы с ним в карты, убедился, что я катала толковый, что крупный проигрыш — именно тот случай, когда фортуна повернулась жопой да еще с зашитым очком.

Попили и водочки, проверил, что я, в отличии от Майдана и Шпака, меру знаю. Убедился он, что деньги ко мне липнут, даже в крытой их у меня было столько, что житуха для всех четверых не отличалась от отдыха в пансионате средней руки. И полетели на волю и по зонам малявы: достоин ли?

Со Шпаком и Майданом мы встречались раньше. С первым — когда поднялся с малолетки на взросляк. Он несколько раз просил меня рассказать, как я вьебенил Рамазана, и крякал от удовольствия, будто сам расправился со своим бывшим отрядным.

С Майданом мы почти год топтали одну зону во время моей второй ходки. Я щедро отстегивал в общак — считай, Майдану, так что недоразумений с ним не было. Он даже предложил покорешевать. В пизду таких друзей, я сам себе товарищ. Вслух, конечно, не сказал, но и особой радости не проявил. Остались мы с ним в режиме добрососедства — когда требуешь, чтобы сосед был добрее тебя.

Я знаком со многими ворами.